Невеста

А темы для разговора нет. Теперь почему-то любая, самая отстраненная, кажется мне небезопасной. И молчание затягивается, оно неправильное, болезненное, и потаенное желание сбежать крепнет. Одной ведь лучше. Я прекрасно со всем сама справлялась, так зачем тогда себя мучить?

Мы ужинаем. И потом я вновь пытаюсь заткнуть жадные рты его ран, отмечая, что остались лишь те, которые на спине.

Но их тоже хватает.

А я устала. Я не привыкла так долго отдавать, и поэтому, когда Оден сгребает меня в охапку, сопротивляюсь, но слабо.

— Если я попрошу прощения, это поможет? — Он заставляет меня сесть и держит крепко.

— За что?

— Не знаю. Ты мне скажи, а я соглашусь. — Он провел носом по шее. — Я понимаю, что обидел тебя, и сильно. Наверное, мне следовало промолчать. Или сказать как-то иначе.

— И что бы изменилось?

Факты перестали бы быть фактами?

— Понятия не имею. Возможно, ничего. А возможно, многое. Не обижайся, пожалуйста.

— Я не обижаюсь. И не злюсь…

— Тогда в чем дело?

В том, что мне сидеть неудобно.

— В том, что… просто… мы слишком разные. И мне лучше держаться подальше от тебя.

— Совсем подальше?

Мою шею не собирались оставлять в покое. Оден нежно касался ее губами, прикусывал и отпускал.

— Я… помню договор… на Лосиной Гриве будет подходящее место и… дня два-три. Мы дойдем. А потом…

— Место, значит… — Он отстранился, но лишь затем, чтобы переключить внимание на уши. — Место — это, конечно, очень важно.

Еще как важно, но я не знала, что у меня настолько нежные уши.

— Отпусти!

— Нет. Если отпущу — сбежишь. А я слишком старый и больной, чтобы за тобой гоняться.

И сбегу, потому что… потому что я не знаю, как мне дальше себя вести. Притвориться, будто я не понимаю, что происходит?

— Тебе ведь не плохо. — Оден не спрашивает, но утверждает.

Да, мне не плохо. Мне хорошо, и я этого боюсь.

Я прекрасно знаю, что происходит между мужчиной и женщиной, видела не раз — в лагере быстро позабыли о такой вещи, как стеснение и мораль.

Но там все было иначе.

Как-то… обыкновенно. Грязно. По-животному. И если вначале во мне было какое-то нездоровое любопытство, то весьма скоро оно угасло. Я быстро научилась не обращать внимания на подобные вещи.

Правда, потом был храм и святая уверенность, что здесь все иначе…

— Эйо, не надо вспоминать.