Невеста

— Странно, что приходится его убеждать.

— А ты?

— Я… понимаю.

Только все равно боюсь.

— Пообещай. — Разумом я понимала, что это обещание лишено смысла, что если бы Оден желал причинить мне вред, он бы его причинил. Вчера, позавчера… или вот сейчас.

— Обещаю, — совершенно серьезно сказал он. — Я не убью тебя.

А потом зачем-то добавил:

— Нельзя убивать радость.

Ночью я возвращаюсь в храм, во внутренний дворик, к которому выводят коридоры. Их здесь не два, но дюжина. Я иду наугад, все равно попаду в тот, что ведет к моей спальне.

Это такая роскошь — засыпать в одиночестве. Комната крохотная, с узким окошком, прорубленным под самым потолком. И крестовина решетки отражается на полу в лунном свете. Я вижу ее во сне, пусть и по-прежнему нахожусь вне комнаты.

Иду.

Шаг за шагом. Босые ступни и холодный пол. Двери, запертые снаружи, — нам сказали, что ночью в храме выпускают собак и выходить небезопасно.

Мы верим. Нам так хочется верить кому-то, а Мать-жрица так добра… собаки же — дело привычное.

В лагере собак тоже выпускали, хоть и за периметром, но спать приходилось в бараке, где тесно и нечем дышать. Еще и воняло.

Здесь же комната. Своя.

И кровать.

И простыни льняные. Одеяла из теплой шерсти. Длинные ночные сорочки, словно вернувшиеся из прошлой, довоенной жизни. Обязательный стакан молока перед сном и, конечно, овсяное печенье.

И мамино предостережение уже кажется глупым.

Как оставить столь замечательное место? Да и зачем?

Мы ведь приносим пользу: шьем одежду для солдат, которой нужно много, щипаем корпию и разбираем травы, что приносят из сада при храме.

Работы всегда хватает, но она в радость… и когда война закончится, мы останемся здесь.

Королева добра к неразумным своим дочерям: Мать-жрица повторяет это ежедневно. И мы вместе благодарим королеву, от души, ибо память о лагере слишком жива.

А коридор во сне бесконечен.

Я знаю, куда идти, — до первой развилки, а потом налево, где между пилястрами скрыта неприметная дверь.

Она выводит на кухню, а в кухне имеется дверь другая. Конечно, она заперта, но… старшая повариха всегда оставляет окно приоткрытым: выветривает помещение, где за день скапливается слишком много жары и запахов.

На сей раз Мать-жрица встречает меня на кухне.

— Что ты здесь делаешь, Эйо? — спрашивает она и протягивает руки, словно желает обнять. — Ты заблудилась?

Она знает правду — я собралась бежать.

И она не верит, что у меня получится.