Леона. Книга 2

Только обида от чего-то не хотела стекать с нее вместе с водой, накрепко засев в мыслях девушки.

Переодевшись в свежие девичьи одежды, Леона повязала косынку и по короткому проходу, соединявшему баню с избой, отправилась в женский кут помогать с едой.

Девушек в избе не было — они еще только возвращались с прополки грядок и, перепачканные сырой землей, гурьбой шли обмываться — грязным Верхуслава ни к печи, ни за стол никого не пускала. Над горшками крутилась одна лишь Витана. Увидев Леону, она радостно оставила ее доготавливать щи, а сама помчалась собирать с огорода свежую зелень.

Настроение было безрадостное.

— А ну, брысь отседова, — сердито прогнала ее домовушка, едва увидав, как расстроенная девушка с унылым видом добавляет в горшок к щам свежерубленную моркву.

Леона замерла с доской в руках и озадаченно посмотрела на хозяйку, не понимая с чего та вдруг на нее ополчилась.

— Ну чего уставилась, — торопливо проворчала Верхуслава, спеша в ее сторону. — Иди давай от печи, пока все харчи мне тута не сквасила.

Сделавшись еще более угрюмой и недоумевая в чем вдруг провинилась, Леона понуро положила доску с остатками рубленной морковки на кирпичный шесток[1] и отошла подальше.

Торопясь к печи, домовушка махнула рукой, и по ее велению к беленой печной стенке приставилась небольшая лестничка. Верхуслава быстро поднялась по ступенькам, критично склонилась над горшком и, вдохнув кисловатый запах щей, помешала похлебку, пристально глядя на плавающие на поверхности оранжевые кусочки. Затем сурово посмотрела на доску, где еще лежала горстка морковки и нахмурилась — не добрыми мыслями она напиталась.

Домовушка отложила половник, распростерла над морквой крохотную ладошку да, став закручивать посолонь воздух, зашептала одной лишь ей ведомые слова. И вдруг махнула рукой в сторону печного огня, будто сбрасывая в него что-то гадкое, сжигая в очищающем пламени очага. В ответ ей раздался щелкающий треск углей.

Верхуслава подняла доску и чинно ссыпала в похлебку морковку. Помешала да, накрыв горшок, задвинула ухватом обратно в пышущее жаром горнило.

Заслонка сама-собой подъела ближе, и домовушка вставила ее в устье очага.

— Никогда не берись за стряпню в скверном настроении, — наставительно проворчала Верхуслава, спускаясь по ступенькам. — Каки мысли в голове будут, така и еда выйдет, така и сила от нее пойдет. Сготовишь с дурными мыслями, дак и харчи не вкусные получатся, дурные — отравой для едока будут. Кто отведает такой стряпни тоже мрачный ходить станет.