Рыжее (не)счастье императора

– Неужели? Вы хотели её собственноручно постирать?

Святой Асхар! Как же он меня бесит!

– А вы думаете я не привыкла к такой работе? Ничего зазорного не вижу.

Инспектор обречённо вздыхает:

– Воспитывать и воспитывать ещё. И откуда вы взялись на мою голову?

– Там, откуда вы меня выдернули, не спросив, хочу ли я, – голос мой звучит резко.

– Тея, – и непривычная мягкость появляется в его голосе, – Неужели ты думаешь, что от нас с тобой что-то зависело в тот момент.

Он забирает из моих рук свою мантию, держа её двумя пальцами, как нашкодившего котёнка за шкирку, и отворачивается, собираясь уходить.

– С-спасибо, – растерянно говорю я в удаляющуюся спину.

В ответ непонятное передергивание плечами, ну прямо, как моя Несси.

А я стою ещё несколько мгновений потрясённая его «нас с тобой». Не в силах разгадать эту загадку, берусь за ручку двери. Интересно, на какой ещё вопрос я получу ответ сегодня вечером? Больше всего меня волнует тот, на который все отмалчиваются: кто я такая. Почему я столько времени вишу между небом и землёй? А ещё, что имел ввиду Рэйнер, когда едва не сожрал меня глазами, и чем так опасен мой невыносимый спаситель …

Открываю дверь, Кора ахает при виде меня.

Через час я в порядке, спасибо Коре, решительно за меня взявшейся со словами:

– Я всё-таки твоя горничная.

Порядок весьма относительный: я чистая, в любимом зелёном платье, наглухо закрытом, но шевелиться по-прежнему не в состоянии.

Инспектор Грет, как часы. Кора открывает дверь, а я, покачиваясь иду на выход. У меня ничего не болит, но ощущение, словно меня выжали досуха. Устремляю на куратора самый жалостливый взгляд, но разве эту скалу прошибёшь?

– Идёмте, госпожа Тея, – сухо говорит он, подавая мне согнутый локоть, чтобы я могла опереться, – Сейчас вы взбодритесь.

– Это как?

– Вы совершенно не устали сегодня, весь ваш магический запас в полной неприкосновенности.

Ничего себе пустяки. Но молчу.

– Просто прикоснитесь к хранилищу своего огня и распределите малую часть по всему телу, и ножки пойдут быстрее, и висеть на мне полуживой ящерицей не придётся.

Вот ведь хам. Только этих последних слов хватило, чтобы нашлись силы выпрямиться и отпустить локоть. И надо же, получилось.