Враг мой – муж мой

Вот же… гадина! Пытается выставить её деревенщиной! Леолия попыталась подобрать подходящие ехидные слова, но Морской герцог снова опередил её.

– Боюсь принцессе мороженое придётся не по вкусу, моя прелесть, – он положил на тарелочку юной герцогини добрую половину десерта из мороженицы.

– Это отчего же? – невинно поинтересовалась Ильсиния, вмешиваясь в беседу герцога и подруги.

– Мороженое гасит пламя зависти, – ответил Ларан, – поэтому оно полезней тем, кто обуреваем пламенем нечистой страсти.

– Впервые слышу подобную чушь! – воскликнула Алэйда.

– То есть, среди всей остальной, более привычной вам чуши, такая вам ещё не попадалась? – поинтересовался морской нахал.

Золотой щит протестующе поднял руку:

– Герцог, мне кажется, вы забываетесь…

– О, вам это лишь кажется, – живо возразил тот. – Я бы забылся, если бы, например, назвал прекраснейшую Алэйду маленькой, негодной завистницей. Но я же не называю так Её светлость и, клянусь вам, никогда не назову вашу дочь мелкой пакостной негодяйкой.

Тучные щёки Беннеита побагровели.

– Немедленно извинитесь! – вскричал он.

– Да, Ларан, – мягко вмешался король, – в самом деле, ты, думаю, перешёл грань…

Морской герцог захлопал ресницами, затем встал, прижал растопыренную пятерню к кожаной куртке, заменявшей ему камзол, и поклонился Алэйде.

– Прошу вас простить меня, о свет очей моих! Я не думал, что оскорблю вас, не назвав маленькой негодной завистницей. Я заблуждался…

– Это невозможно, – зло перебила его Алэйда, – вы снова оскорбляете меня! Эйдэрд, вы ничего не хотите сказать вашему другу?

Леолия перевела взгляд на Медвежьего герцога и увидела, что тот улыбается.

– У нас, на севере, – медленно отозвался он, и под его тяжёлым взглядом все невольно притихли, – есть пословица: не лезь в берлогу, если не хочешь… простите, дамы, там дальше неприлично. Скажем так, если не хочешь потерять голову. Или иную часть тела.

Леолия вдруг вспомнила записки Руалфа, путешественника по «Медвежьим горам».

Из-за закрытых серебряных дверей до них донёсся шум, затем грохот, а потом двери распахнулись и в них ввалился молодой человек. Он был без камзола, в одной рубашке, плохо заправленной в штаны и расстёгнутой сверху до самого живота.