Враг мой – муж мой

В отличие от высокомерного грубияна Эйдэрда.

Она вздрогнула, когда Ильсиния прервала рассказ, поспешно вскочила и присела в реверансе. Леолия оглянулась на дверь и увидела вошедшего отца.

– Ну-ну, – добродушно заулыбался король, – незачем так пугаться. Я рад видеть вас всё такими же свежими розами, дорогие дамы. Ильсиния, ты похорошела с прошлой зимы. А это платье просто бесподобно. Алэйда, я удивлён, что такую красавицу не похитили до сих пор. Что за поколение принцев нынче? Впрочем, не торопитесь, не торопитесь, милые.

Ильсиния зарделась, Алэйда гордо улыбнулась. Она была хороша, и знала об этом.

– И всё же я попрошу вас выйти, милые барышни. Мне необходимо переговорить с принцессой с глазу на глаз, уж простите.

Когда отец с доверью остались одни, любезная улыбка сползла с лица Эстарма. Он опустился в кресло и взглянул на Леолию блеклым взглядом. Побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

– Что у вас случилось с Эйдэрдом? Я заметил, что вы уже встречались ранее, да и камердинер доложил о беседе в коридоре.

– Да, – Леолия не смогла удержаться от неприязни в голосе, – мы пересеклись по дороге в столицу. Стражники остановились поесть и покормить коней. Герцог, видимо, тоже решил позаботиться о лошадях. Он повёл себя со мной недостойно.

Если она ждала расспросов, что именно сделал недруг, то напрасно. Король кивнул, принимая её слова как должное. Видимо слова «недостойно» и «Эйдэрд» были синонимами.

– А принц Калфус понравился тебе? Что ты думаешь о союзе с его королевством, который предлагает нам Его высочество?

Леолия чуть покраснела и задумалась.

– Принц показался мне учтивым и воспитанным человеком, – ответила осторожно, – но союз с кровавыми всадниками… Я ни разу не читала о подобном в истории.

Эстарм вздохнул.

– Но он необходим Элэйсдэйру. Королевство на грани гибели, дитя. Чума на юге, война на востоке, землетрясение на северо-востоке. Богиня отвернула от нас свой пресветлый лик.

«Зачем он мне об этом говорит?» – тоскливо подумала Леолия.

Ей хотелось, чтобы он спросил, как она жила все эти десять лет. Ей казалось, что отец должен был начать разговор со слов «Прости, я не мог иначе», а потом объяснить почему. Но король всё говорил и говорил о слабости и несчастиях королевства.