Враг мой – муж мой

Богиня была милостива, забрав меня в это чудесное место. Я с детства мечтала служить ей.

Ну вот, ехидные нотки всё-таки прорвались. Ох, Альциона, Альциона… Ты так и не научилась сдержанности. Смотри, чтобы не оказаться в местах куда хуже этого.

– Да? Здесь очень красиво, – заявила малышка. – И вы очень-очень красивая. Мне здесь нравится. А дома грустно. И я боюсь. Особенно по ночам.

Женщина не нашлась, что ответить. Сердце защемило грустью. Если бы не та встреча под косыми струями ливня, если бы не её глупое сердце, если бы, если бы… Маленькая Леолия удивительно походила не на собственную мать, а на саму Альциону.

Вернее, на ту девушку, которой матушка когда-то была. И волосы того же оттенка. И такой же изгой в собственной семье.

Почаёвничав с пирогами, королевская чета благословилась у настоятельницы и отправилась восвояси. И, уже подсаживая девочку в карету, матушка внезапно вынула из складок объёмного облачения сиреневую плюшевую собачку. Забавную: одно ухо синее, другое – белое, глазки-пуговицы смотрят доверчиво.

Альциона прежде никогда даже не думала расставаться с подарком матери – единственным, что осталось от той вольной жизни.

– Возьми его с собой. Это – Эйтас. Он всегда будет охранять тебя от всякого зла.

Девочка ухватилась за игрушку, карие глаза засияли восторгом.

Альциона потом долго-долго смотрела как садится пыль на дороге. Вот и всё. Последняя ниточка, связывающая с прошлым, порвана.

Глава 20. Моё

Эйдэрд вернулся в королевский дворец только к послеобеденному времени.

С раннего утра герцог осматривал периметр магической защиты Шуга, заменяя износившиеся медвежьи камни новыми, затем перекусил в придорожном трактире. Том самом, где впервые увидел Леолию. Убедившись в целостности купола, неспеша направил Мишку на Запретный остров. Только тогда разрешил себе вспомнить о супруге.

Положим, с наказанием он переборщил. Но, во-первых, стоит ли кошке рубить хвост по частям? А во-вторых, Эйд не привык менять своих решений без объективного изменения обстоятельств.

Однажды обдуманное и решённое становилось незыблемым. Медведь высоко ценил собственное слово.

Бросив поводья Юдарду, спросил у подбежавшего капитана дворцовой стражи отбыли ли прочие пять щитов, и, получив подтверждение, что отбыли все, кроме Серебряного и Морского герцогов, кивнул, пересёк сад и поднялся по Синей лестнице. Стража у Оранжевого кабинета почтительно расступилась перед зятем короля, пропуская к государю без доклада.