Семь минут до весны. Ч.2. Королевские камни

Или вот железные штыри креплений, которые уходили в камень, словно корни в землю.

Было время, когда она пыталась вырваться.

Давно.

Но теперь она смирилась. Привыкла. И так легче, если просто лежать, смотреть в темноту. Думать о том, что однажды она, Ийлэ, умрет.

Вернется к земле.

К корням.

И к мертвому древу рода.

Разве возможна мечта чудесней? Она и представляла себя мертвой, и старалась не дышать, смиряла стук сердца, которое, упрямое, не смирялось, но грохотало громче и громче, и в этом грохоте терялся скрип двери.

Его шаги.

Свет выдавал. Он не любил темноту, а потому брал с собой лампу.

– Эй ты, жива? – спрашивал он и сам себе отвечал: – Жива. Живучая тварь…

Он был привычно пьян.

Запах виски мешался с иными ароматами, кисло-сладкими, едкими, от которых Ийлэ начинало тошнить, а быть может, и не от запахов вовсе, но от самой его близости.

От боли, которой не избежать.

– Ничего… скоро все… – он пошатывался, и лампа в руке раскачивалась, желтые пятна света скользили по стенам, по полу, ослепляя.

За ними сама его фигура гляделась черным силуэтом, точно вырезанным из бархатной бумаги.

У мамы чудесно получалось вырезать силуэты людей…

– Вставай, – велел он и лампу поставил на пол. – Ну же, пошевеливайся.

Ийлэ поднялась.

Ударит?

Нет, не подошел даже, цепь снял, дернул так, что она едва устояла на ногах. И руки метнулись к ошейнику, к замку на нем, но пес сказал:

– Веди себя хорошо.

Он поднимался, не глядя больше на нее. И Ийлэ шла следом. Со ступеньки на ступеньку. Камень под ногами, камень под рукой.

Дверь.

Коридор. Свет ослепительно яркий после темноты подвала. Ийлэ замешкалась, и пес рванул цепь. Он не был зол или недоволен, он просто воспользовался моментом.

Ему нравилось ловить такие моменты. И наблюдать за тем, как Ийлэ встает.

– Какая-то ты квелая сегодня… – он подошел и пнул под ребра, не сильно, и боль эта была привычной, у Ийлэ получилось не застонать.

А плакать она к тому времени разучилась.

Он же отвернулся и продолжил путь.

По коридору.

Минуя дверь за дверью, и все заперты, но Ийлэ отмечает этот факт равнодушно.

– Не пришел? – дверь он открывает пинком и придерживает, позволяя Ийлэ войти. Это не любезность, просто еще одна возможность пнуть.

Пинаться он любит.

И сапоги носит высокие с квадратными носами и квадратными же каблуками, с подошвой резной, рисунок которой хорошо пропечатывается на коже.

Ийлэ протискивается в щель между ним и стеной, ожидая удара.

Не бьет.