Семь минут до весны. Ч.2. Королевские камни

Ийлэ говорила быстро, пряча свое волнение за этими вот словами, и Райдо слушал.

Сжимал безмолвного медведя. Улыбался, потому что кому-то нужно было помнить, каково это вообще – улыбаться… и смотрел на витрины, правда, видел в них вовсе не охрану Ийлэ, а саму ее.

Белое лицо, заледеневшее.

Маска притворной радости, хотя для радости поводов вовсе нет. И содрать бы ее, но тогда только с кровью, потому как собственное Ийлэ лицо не готово еще открыться.

– Они были, сколько я себя помню… и я думала, что так будет всегда, до самой моей старости… лет до тридцати.

– Мне тридцать восемь.

– Да? – Ийлэ остановилась. – А старым ты не выглядишь…

– Я и не старый вовсе.

– Не обижайся.

– Не обижаюсь, но… так что там с шерифом? Он тоже на чай заезжал?

– Случалось, – она все еще стояла, разглядывая Райдо.

Тридцать восемь – это ведь немного?

У него братья старшие… и Кейрен, но тот сам почти щенок… и вообще, Райдо не чувствует себя старым. Уставшим – это да, есть немного. И еще больным, но потому, что он и вправду болен.

Или нет?

У него руки дрожат по утрам, а раны ноют постоянно, что же до волос, то их Райдо сбривает, поэтому и не понятно, есть в них седина или нет.

– Он больше виски любил. И табак. Мама называла его ужасным человеком, а мне он нравился. Он привозил конфеты… не шоколадные, шоколадные у нас свои имелись. Наша кухарка совершенно потрясающие трюфели делала. А он приносил петушков на палочке.

– Но вкусные, знаю. Я их обожал.

– И мне нравились. Он их вытаскивал из кармана, говорил, что лесные конфеты, что, мол, с ним лес делился… мама запрещала их есть, а я все равно… это наша тайна была. Моя и шерифа… на конфеты еще табачная крошка налипала. И хлебная. И от этого они только вкуснее казались. А однажды я в городе потерялась. Я не хотела уходить, но в лавке было скучно. А снаружи – кот лежал… и я хотела его погладить.

– Он тебя нашел?

Ийлэ кивнула, тихо добавив:

– Не сразу… часа два прошло. Я пыталась сама выбраться, все ходила… улицы, помню, и снова улицы. Люди какие-то… и грязь, и голуби, и вообще все… а я маму зову… шериф нашел, и на руки взял. Сказал, что леди не плачут. А я разрыдалась, сказала, что не хочу быть леди, к маме хочу… он же нос вытирал. И платок сунул.