Семь минут до весны. Ч.2. Королевские камни

И отражения его многочисленные тоже пытались отвернуться.

В отражениях найо Грэм выглядел странным образом выше и стройней.

– Но я не могу исполнить ваш заказ, – наконец, произнес он печально.

– Почему?

– Потому что об этом узнают.

– И что?

Райдо не понимал.

Твердолобый упрямый пес, который вряд ли изменится. И Ийлэ не знает, хочет ли, чтобы он менялся…

…а ведь изменится, весной, когда она исполнит свою часть сделки. Сейчас он зависит от Ийлэ, как и она от него. Но выздоровев…

Найо Грэм громко вздохнул и ручку прижал ко лбу.

Лоб он подбривал, чтобы тот казался выше. А редкие волосы подкрашивал и заплетал в косицу, тощенькую, что хвост мышиный. И сейчас с этого хвоста свисала золотая ленточка.

– Это меня разорит.

Райдо смотрел на человека сверху вниз, выжидающе.

И недоумевая?

– Я… – найо Грэм терзал платочек, или уже не него, но манжеты свои. – Мои клиентки… супруга мэра… и найо Арманди… и многие иные дамы… достойные… уважаемые… почтенные даже… они будут оскорблены, узнав, что я продал платье какой-то… метресс.

Ноздри Райдо дрогнули.

– Быть может, у вас там, за Перевалом, и принято, чтобы содержанки одевались там же, где и… приличные дамы, но не здесь!

И на щеках проступили серебряные капли.

– Здесь подобное невозможно!

– То есть, – Райдо теперь говорил очень тихо, глухо, но от голоса его найо Грэм задрожал, – Ийлэ теперь недостаточно хороша…

– Умоляю меня простить, но…

– Идем, – он стиснул руку Ийлэ, а дверь несчастную, которая точно не была виновата ни в чем, пнул, вымещая на ней, безмолвной, ярость.

Он пнул, уже не дверь, но фонарный столб.

– Лицемеры хреновы!

И только тогда Ийлэ выпустил.

– Извини, – сказал, прижимаясь к столбу лбом. – Я… испугал тебя?

– Нет.

– Испугал. Я не хотел. Я просто… я когда вижу таких вот… небось, раньше ковром расстилался, верно? Перед моей матушкой едва ли не на брюхе ползают. Леди то, леди сё… ручки целуют… кофеи, чаи… шоколады… а тут…

Райдо потер щеку.

– Мерзко это все.

– В городе есть и другие лавки, – почему-то Ийлэ не испытывала ни гнева, ни обиды, только искреннее, пожалуй, удивление от того, что пес думал, будто могло быть иначе.

– Есть… хорошо, что есть… надо найти кого, чтобы с тебя мерки сняли и выпишем платье… дюжину…

– Тогда уж две.

– И две выпишем. И все десять.

– Зачем мне десять дюжин платьев?

Раньше у нее было… пожалуй, столько и было, или даже больше.