Волчица Советника

А глупую преданность…

Так и не придумав, чем занять своих «рыцарей», я отдала их под начало капитана стражи. Как и остальные солдаты, они участвовали в патрулировании дорог и охране замка, в рейдах по уничтожению нечисти и сопровождали гостей и торговцев. Вот только платила я им из своего кармана, и в дни ежемесячных расчетов ругала себя последними словами. Мысленно, само собой. Не признавать же вслух, что эта троица мне — как репьи на собачьем хвосте.

А вообще, знатная у меня свита получилась — горная пантера, степной варвар и два скудоумных головореза.

И если от Сэли еще был толк — поставишь его за спиной, принимая гостей, и почтительность увеличивается сразу втрое, хотя, казалось бы, куда уж больше, — то от братьев-наемников был шум и время от времени драки в трактирах. Честно говоря, я была уверена, что граф их выгонит.

* * *

Прошел июль, и я наконец-то втиснула свою жизнь в прежнюю колею. Как в ссохшиеся сапоги — со скрипом, с кровавыми мозолями, с проклятиями и болью, от которой хочется выть.

Но смогла.

Сначала стало легче дышать. Хорошо помню тот вечер — с гор спускалась гроза, и свежий ветер разогнал духоту долины. Хлопали флаги и штандарты на башнях, срывались с веревок развешанные для просушки простыни, низко, почти цепляя землю, летали ласточки и стрижи, а я стояла у распахнутого окна и жадно пила влажный, вкусный, насыщенный запахами мокрого дерева, земли и почему-то гречишного меда воздух. И вдруг поняла, что ДЫШУ, что тяжести, давившей на грудь с того проклятого вечера в Эйльре, больше нет.

Я тогда всю ночь просидела в Северной башне, наблюдала, как взрываются верхушки гор от бьющих в них молний, как беснуется, превращаясь в реку, ручей, отводящий лишнюю воду изо рва, как ветер безумным куафером расчесывает травы на лугу, начинающемся у замковых стен. Я смотрела и дышала. И боялась уснуть — мне казалось, что если закрою глаза, то начну задыхаться. Глупо, наверное. Но…

Потом вернулся аппетит, и я наконец-то отказалась от укрепляющих и тонизирующих настоек, которые пила не каплями — кувшинами.

На щеках снова появились ямочки, перестали ломаться ногти, и, кажется, даже грудь подросла, что, впрочем, не особо радовало.

Последним наладился сон, пропавший еще в замке Дойера. Снотворные на меня не действовали, и, в бытность невестой Сорела, я ночи напролет лежала, смежив веки либо уставившись воспаленными глазами в балдахин. Иногда читала. Чаще — тупо смотрела в книгу, отговариваясь тем, что привыкла к ночным бдениям в монастыре.