Волчица Советника

Йарра чертыхался, опаздывая на Совет, и я помогла ему застегнуть мелкие крючки на камзоле.

Я освободилась в госпитале раньше, чем рассчитывала, и застала графа проверяющим целостность моей кольчуги и остроту фламберга.

Его Сиятельство занозил ладонь и благополучно забыл об этом, пока ранка не начала нарывать. Но не идти же с такой мелочью к лекарю или магу! Я почти час ковырялась в его руке, вычищая гной, вынимая колючку и накладывая шов, и все мои действия сопровождались ворчанием, что «вскрыть достаточно, само засохнет», пока я не попросила графа замолчать.

В дни отдыха мы снова стали завтракать вместе, разговаривать — и не только о войне. Йарра вдруг заинтересовался ассаши, алхимией, даже об Эванджелине меня однажды спросил. О любимой героине я рассказывала с опаской — а ну, опять начнет высмеивать… Не стал. Наоборот, предложил посетить Оазисы — после войны, конечно, — и улыбнулся, когда я чуть ли не запрыгала на своем табурете:

— В Тэфлис? Мы поедем в Тэфлис?!

— И в Аграбу, посмотришь на восточный базар.

— Вы были в Фессе? — чуть не умерла от зависти я. Ведь именно там Эванджелина снова встретила графа Таори! Там танцующие фонтаны и минареты, финиковые рощи и мощенные мрамором улицы! Там девушки носят кафтаны из прозрачного шелка, там лучшие пустынные скакуны! И именно там гнезда песчаных духов, тех, что я вижу во время медитаций!

— Был.

— Расскажите! Ну пожалуйста, господин!

— Вечером. Мне нужно работать.

Я потом весь день, как лиса, ходила вокруг графа. Даже почту его разобрала. Даже стенографировала без обычно кислой физиономии. Даже вызвалась присмотреть за сборкой требушетов. Даже волосы в любимую прическу Сиятельства уложила — свободная коса и пряди вдоль лица, — ему нравилось накручивать их на пальцы.

— Вы спите?..

— Сплю.

— Вы хотели про Фесс рассказать…

— Разве? — повернул голову Йарра.

— Да! — честно закивала я.

Граф усмехнулся, втащил меня к себе на грудь.

— Ну, слушай…

Голос у него красивый. Низкий, бархатный — мурашки по коже. И пальцы в моих волосах. Кожа горячая, а шрамы на ней заметно холоднее. Я ловила себя на мысли, что ужасно хочу их потрогать, и, смущаясь, радовалась темноте.

Йарра же ни в чем себе не отказывал.