Волчица Советника

…и хочется выдернуть ее из постели, впиться в нежные губы, притиснуть к стене — прямо в коридоре, плевать на слуг — это его замок, его женщина, он волен делать что и где хочет! — и любить ее, любить, пока она не забьется в руках, не застонет:

— Я больше не могу, господин… Пожалуйста… Хватит…

…и продолжать — пусть царапается, пусть кричит сколько влезет! — и брать ее до тех пор, пока не пресытится, пока не затошнит, пока не наступит похмелье, пока не утихнет огонь, сжирающий его изнутри, это чертово желание, из-за которого он сам не свой, эта похоть, мешающая здраво мыслить и рассуждать.

И чем дальше — тем хуже, тем острее, и только в бою он мог выплеснуть накопившуюся ярость и боль.

…маленькая лицемерка! Из-за чего она рыдала той ночью? Из-за похорон? Колокола? Или из-за Алана?

…а ведь он все это время берег ее. Не хотел пугать войной, не хотел видеть ужас в ее глазах, успокаивал, был добр, смешил ее, ухаживал за ней, как мальчишка! Сделал своей леди, хотя мог превратить в подстилку! Стоило ли? Если не ценит?!

…Алан всегда был для нее как трехлапый щенок, Ваше Сиятельство.

…когда он начал распускать руки, госпожа вырвалась и ударила его.

…она просто пожалела его из-за раны на лице.

*

— Тш-ш-ш… Хочешь, я велю снять колокол?

— Нельзя… Он же… Помина-альный…

*

— Все хорошо, котенок…

— Нет, не хорошо…

— Что не так? Ну?..

— Будьте осторожны во время штурма, господин…

— Ты из-за меня плачешь?

*

Флакон с ядом — на его постели, а не в вине, тонкие холодные пальцы, обрисовывающие шрам на плече, всхлип и попытка спрятаться к нему под мышку от колокольного звона…

Два этажа вниз.

— Шильда, — прохрипел Раду, вцепившись в подлокотники и вжимаясь в спинку кресла.

Запрокинул голову, стиснул зубы, задержал дыхание — будто снова искал черепаховые шпильки Роха на дне лагуны. И — как тогда — звон в ушах, и колотящееся сердце, и резь в легких — до слез, а над головой — толща воды и бездонное небо.

Раду сморгнул видение и выдохнул.

Медленно и осторожно вдохнул, пробуя на вкус запахи кабинета: мастика, воск, кожа, яблоневые дрова. Кофе и табачное вино. И среди них — невесомым шлейфом, рассветной дымкой — исчезающий аромат вербены.

Наваждение схлынуло, оставив дрожь в руках и капли пота на лбу.