Мой бесполезный жених оказался притворщиком

Эх, уже так поздно, что звезды падают?

Я так ничего и не увидела, так что, возможно, у мальчика было просто слишком богатое воображение.

Будь такое у меня, я бы обязательно последовала совету автора “Любовной сделки” и что-нибудь написала. Было бы здорово.

И было бы здорово, если бы мне не пришлось идти на дурацкое совещание.

А еще лучше было бы – если бы я тогда все же не стала пить кофе.

Потому что стоило только сладкому сиропу мягко раствориться на языке, как мир потемнел.

Хотела бы я сказать, что эта ошибка стала последней, но, как показали дальнейшие события, даже смерть не спасает тебя от участи безбожно косячить на каждом шагу.

И возможностей опозориться, поставить мир на неловкую паузу и подкрепить свой образ недалекой и тупой какой-нибудь неуместной фразочкой у меня ещё оставалось предостаточно.

Я ожидала больницы или чего-то такого.

Но реальность оказалась куда страннее, чем я могла ожидать.

Когда я вновь открыла глаза, потолок надо мной был белым, как и полагается, вот только на мой взгляд – слишком высоким.

И что это еще за лепнина? Всевозможные венки, круги и цветы, от изобилия которых рябило в глазах. У дальней стены стояла полуголая мраморная статуя.

Никогда не слышала о том, чтобы скорая отвозила пострадавших в Эрмитаж. Я выглядела настолько плохо, что сложилось впечатление, будто это из него сбежала мумия?

Я крепко зажмурилась и прикрыла глаза руками, едва надавив основанием ладони на глазные яблоки.

Под веками заплясали цветные круги, и в тот же миг строгий женский голос позвал:

– Дафна.

Это было сказано совсем негромко, словно женщина на самом деле боялась потревожить кого-то.

Я открыла глаза и села, оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, к кому обращалась женщина. Это вообще было обращение? Дафна – это же что-то из греческой мифологии. Еще не хватало, чтобы на меня сейчас свалили какую-нибудь разгроханную статую, ценник-то там наверняка космический.

Интерьер просторного зала был выдержан в красных тонах, несколько мягких диванов, на одном из которых расположилась я, стояли вокруг низкого деревянного столика, крупные окна были занавешены тяжелыми плотными шторами, а на стенах висели зеркала и тускло горящие лампы.

Еще одну лампу держала в руке замершая в дверном проеме женщина.

Невысокая и худощавая, облаченная в темно-бордовое платье.

Ее светлые волосы были забраны в высокую прическу, из которой выбивались несколько вьющихся прядей.