Мой бесполезный жених оказался притворщиком

Потому что Чеслав Змеев, чья жена после потери дочери сошла с ума от горя, намеревался сравнять империю с землей, и что император мог ему противопоставить?

Более того – независимо от намерений, Орфей Хилков пошел против его слова, он напал на невесту его сына, практически на члена его семьи.

Разве это допустимо?

Чтобы усмирить все втянутые в конфликт стороны, императору пришлось пойти на отчаянный шаг и публично и невероятно жестоко наказать всю семью Хилковых, так или иначе замешанную в этом заговоре.

Он не пощадил даже собственную сестру.

Ко всеобщему ужасу, оказалось, что предсказание было ошибочным, Надежде Змеевой было суждено спасти империю от великой опасности, а не уничтожить ее, вот только ничего уже было не исправить.

Теперь я начинала припоминать кое-что из того, о чем без особого интереса после летних военных сборов упоминал Платон.

Лукьян бесследно исчез еще до истории с заговором, и, когда он наконец-то нашелся, император не стал припоминать ему грехи его отца. В конечном счете Лукьян был сыном его сестры, он тоже принадлежал к императорской крови и был одного возраста с цесаревичем.

Император вернул ему титул и имущество его семьи.

Единственное, чего он не мог вернуть ему, так это репутацию.

Для всех он был сыном жестокого безумца.

Бесчеловечный гнев Гордея Змеева был вполне объясним.

Мало кто не слышал о том, что, если ему случалось натолкнуться на лавку прорицателя, он безжалостно громил ее, вымещая свою бесконечную обиду и злость.

Он заходил слишком далеко.

Лукьян не имел к его бедам никакого отношения.

А я – тем более.

– Прекратите! – панический голос цесаревича выдернул меня из глубоких размышлений.

Придя в себя, я обнаружила, что Платон уже успел повалить Гордея Змеева на пол.

Огненный хлыст, бесполезный без вливаемой в него магической силы, валялся где-то в углу.

Платон занес кулак для прицельного удара в перекошенное от злобы лицо Гордея Змеева.

Я попыталась двинуться, чтобы остановить его, но почувствовала, что даже моргаю с трудом, словно кто-то с силой сжал мои руки, ноги и даже голову.

А? Что случилось?

Лукьян Хилков обернулся ко мне с мягким взглядом:

– Барышня, поберегите себя. Не вмешивайтесь.

У меня для тебя офигенные новости, парень, я даже если и захочу вмешаться, пальцем пошевелить не могу!

Вместо меня нанести завершающий удар Платону помешал вцепившейся в него Иларион.

– Не лезь! – Платон попытался стряхнуть его.