Мой бесполезный жених оказался притворщиком

Да ещё и запорол последние дубли, узнав, что ему не заплатят.

Но, как я уже говорила, отступать было поздно.

– Думаешь, Платоше не понравится? – с сомнением спросила я у Феклы.

Я ставила ее в сложное положение.

Если она скажет «нет» – я обижусь.

Если она скажет «да», а Платон влепит мне этим тортом в лицо – я снова обижусь, потому что Фекла сказала мне неправду.

Так что она просто протянула на одной ноте «Эээээ», предоставляя интерпретацию подобного ответа мне.

– Платоша будет в восторге! – заключила я.

В таком деле главное – уверенность.

По лицу Феклы было видно – она не хочет дарить этот торт.

Она уже предвидит реакцию.

И ведь она не пошла!

Фекла злодейски бросила меня в самый ответственный момент, сославшись на невероятно важное задание главной горничной и состроив настолько жалостливое выражение лица, что мне пришлось отпустить ее.

По дороге до комнаты Платона я несколько раз едва не свалилась с лестницы, ничего не видя перед собой, несколько раз почти врезалась в стену, и даже опрокинула какие-то латы в одном из коридоров.

На такой грохот по моему мнению должны были сбежаться едва ли не все обитатели дома, но, видимо из-за того, что уронила я доспехи где-то неподалеку от кабинета графа, прислуга решила – себе дороже.

Мне оставалось только гадать, какой грохот доносился отсюда в предыдущие годы, если сейчас все так спокойно отреагировали.

Должно быть это было что-то с чем-то.

Оленьи головы, висевшие на стенах, глядели на меня с молчаливым неодобрением.

Я открыла дверь в комнату Платона ногой, и уже хотела затянуть хорошо известный мотив поздравительной песенки, вот только никакого Платона в комнате не было.

Да вы издеваетесь?

Почти полночь!

Куда он мог деться?

Я поставила торт на удачно стоявший прямо возле двери стол и огляделась. В комнате было очень пусто. Минимум мебели и никакого беспорядка, ни разбросанных вещей, ни смятых бумаг, ни книг, втиснутых на полки как попало, словно человек, который жил здесь, ощущал себя гостем и потому старался ни к чему не прикасаться лишний раз.

Шторы были плотно задернуты, и все же тонкая полоска у самой стены освещала приставленную к лазу лестницу.

Я снова посмотрела на торт.

Это будет трудно.

Сначала на крыше очутился торт, а уже потом я.

Платон сидел неподалеку от лаза, уперевшись носками домашних туфель в черепицу, чтобы не скользить, и выглядел крайне удивленным. Наверное, никому прежде не приходило в голову забираться сюда.