Мой бесполезный жених оказался притворщиком

– Так что, увы, – развел руками Лукьян, – в прошлое сможем отправиться только я и…

Так был устроен магический контур круга перемещения во времени, и, если у всех остальных это вызвало лишь кислые сожаления, то у меня – вопросы.

Лукьян ведь не просто так носил с собой один из лунных камней.

Без него круг не смог бы активировать никто. Но, если он и так был подвластен только Хилковым, какой во всем этом был смысл? Камень пропал вместе с Лукьяном, значит, он специально забрал его. И до сих пор не вернул на место.

Уж скорее второе, первое выглядит слишком сложным планом для пятилетнего ребенка, но даже это не отвечает на другой вопрос: почему после своего возвращения, Лукьян продолжал носить камень с собой, оставляя круг сломанным.

Я смотрела на закручивающуюся на полу спираль вещих птиц, и мои мысли, казалось, закручивались с той же интенсивностью.

Почему он так поступил? Потому что, опять же, он не хотел, чтобы кто-то из Хилковых активировал круг без его ведома? Но разве всех их не казнили? Или…

Это была слишком бредовая догадка, к тому же она также ровным счетом ничего не объясняла, но что, если выжил кто-то еще?

А потом Лукьян просто так отдал камень мне? Что-то настолько ценное? Все ли было в порядке с головой у господина Хилкова?

–.

Подождите, что?

Я так глубоко ушла в свои мысли, что упустила большую часть разговора, так что мне оставалось только глупо хлопать глазами, пока Платон, позеленев от негодования (ладно, не от негодования, там была другая причина, но негодование определенно добавило его лицу новых оттенков салатового) мрачно воззрился на Лукьяна:

– А вот теперь я не понял.

– Чего ты не понял?

– Ты сказал, что кругом могут воспользоваться только Хилковы, так?

– Так.

– Члены твоей семьи, так?

– Так.

– Так причем тут Дафна?!

Выпад Платона выглядел бы в несколько раз эффектнее, если бы под конец его в очередной раз не скрючило над тазиком.

Гордей отсел подальше.

Евжена сочувственно похлопала Платона ладонью по спине, что, как по мне, должно было сделать только хуже, но я не врач, ей виднее.

Еще внушительнее выпад Платона выглядел бы при условии, что Лукьяна бы проняло.

Но Лукьян, как невозмутимо копался на книжных полках, разыскивая что-то без сомнения невероятно важное, куда важнее, я хочу сказать, необходимости хоть что-то вразумительное ответить на прямой вопрос, так и продолжил копаться.