Мой бесполезный жених оказался притворщиком

У Евжены нашлось уцелевшее кремовое платье (спасибо ее лени и противоударным чарам, наложенным на чемодан), в котором, наверное, не стыдно было показаться во дворце, а Надя проявила чудеса парикмахерского искусства, накрутив мои обгоревшие волосы на сахарную воду и порезанную на ленточки простыню.

Резать к слову пришлось не так уж и много, за нас уже постарались умертвия.

Надя попыталась украсить получившуюся прическу высушенными цветами, но Евжена решительно отмела эту идею, заявив, что высушенными цветами прически украшают только покойникам.

А меня хоронить было пока рано.

– Как красиво! – хлопнула в ладоши Надя, прыгая вокруг и рассматривая меня со всех сторон.

Ах, Надя, ты мне льстишь.

Кудри топорщились в стороны, с лица так и не сошли красные пятна, и пудра нисколько не спасала ситуацию. Платье было великовато мне в груди. Хорошо хоть, что это не сильно бросалось в глаза благодаря фасону.

К тому же императрица-то при разговоре наверняка будет смотреть чуть повыше, так что не страшно.

– Как-то кисло, – нахмурилась Евжена. – Надо что-то на шею повесить.

– Ага, петлю, – согласилась я.

Тогда в общем-то и высушенные цветы окажутся к месту.

– Дафна!

– У Гордея наверняка что-нибудь есть, – предположила Надя.

О, да.

У Гордея всегда что-то да есть. Если взять его и сильно потрясти, из него наверняка выпадет несколько перстней, пара браслетов, кулоны разной степени алмазности и даже – серьга.

Более того, в оригинальном романе императрица после церемонии пожелала видеть как раз Надю Змееву, и Гордей любезно помог ей с украшениями.

– Сойдет, – я отмахнулась от очередной попытки Нади найти альтернативное применение стяжкам от штор и поглядела на свое отражение в разбитом зеркале.

Не все так плохо. По итогу вышло вполне прилично, во всяком случае приличнее того, как выглядел вызвавшийся сопровождать меня Иларион.

Что-то подсказывало мне, что он просто хотел поскорее добраться до дома.

Возле кареты ожидаемо обнаружился не только Иларион.

Нервируя кучера там собрались и все его соседи по комнате. Может, они надеялись, что их тоже подбросят кого куда, но, к сожалению, столько народу бы попросту не влезло в карету.

И поэтому стенания Платона ни к чему не привели.