Мой бесполезный жених оказался притворщиком

Потому как стоило только мне произнести эти слова, как он вошёл в зал.

Мое сердце ухнуло вниз.

Если император здесь, то один ли он приехал?

Я пристально уставилась ему за спину, морально готовясь к тому, что сейчас тут покажется и тот человек.

Иларион.

Несмотря на то, что я ни за что не собиралась влюбляться в цесаревича, планировала держаться от него подальше и свести все общение к минимуму, что ж, оригинальная Дафна ведь тоже не собиралась.

Это была любовь с первого взгляда.

И, хотя мне всегда казалось, что это была глупая попытка оправдать несостоятельность и нелепость собственных чувств, единственный аргумент, позволяющий ей продолжать докучать Илариону снова и снова, хотя лично со мной никогда подобного не случалось, я не могла отделаться от этого липкого, навязчивого страха – что если?

Что если шиза идет в комплекте с телом?

Я уже не смогла помешать браку матери и графа.

Что если я сейчас увижу его, и меня перемкнет?

Если и существуют в мире вещи вроде судьбы и предназначения, где гарантия того, что они на моей стороне?

– Дафна, – позвала Аглая.

Но я проигнорировала ее.

Ой, не до тебя сейчас.

Так, где же он? Мне вообще стоит смотреть или лучше не надо?

Я замерла.

Едва не забыла поклониться вместе со всеми.

И выдохнула только когда поняла, что Иларион на церемонию не явился.

– Дафна!

– Ну что?

– Бери корзинку и будь наготове, – сказала Аглая.

Она вручила мне корзину с цветочными лепестками и, быстро поправив сбившийся бант на подоле моего нежно-розового платья, упорхнула в сторону комнат невесты.

Я кисло поглядела на корзину.

Поставила ее на ближайшую скамью и села рядом, возвращаясь к своим мыслям.

Кое-что ещё не давало мне покоя ни когда я читала роман, ни сейчас.

Иларион не пришел, на том и спасибо, но почему первая встреча Дафны и Платона состоялась в поместье? Разве не должен был Платон приехать на свадьбу отца?

Не мог же он все время прятаться где-то под скамейкой.

Только предположив нечто подобное я на всякий случай заглянула под ту, на которой сидела.

Как и ожидалось – никого.

Так где же Платон?

За все это время граф и словом не обмолвился о сыне.

Платону настолько противна сама мысль о новых членах семьи, что он не пожелал явиться?

Слишком дерзко для одинокого нелюбимого ребенка, даже со скидкой на его непростой нрав.

Или граф побоялся, что пацан закатит сцену, и запретил ему приезжать? Даже если ему было плевать на самого Платона, также легко плюнуть на общественное мнение у него бы не вышло.