Мой бесполезный жених оказался притворщиком

На что вообще рассчитывал Платон? На то, что я пошлю его в неизвестность и мне будет плевать, что с ним произойдет?

Я понимала, как это эгоистично — ставить его в аналогичную ситуацию, вынуждая волноваться за меня, но по-другому я не могла. Я не могла сбежать, оставив Илариона, потому что кого за ним тогда отправлять? Одного Лукьяна?

Очень смешно.

Платон сердито поджал губы.

— Такой вероятности просто не существует, — покачал головой Лукьян.

Возразить на это было нечего, и мы все замолчали, каждый обдумывая имеющиеся у нас варианты.

Лукьян пошел к Евжене и помог ей подняться, а после — неловко доковылять обратно к нам.

Надежда все это время безмолвно маячила за спиной Платона.

Мне хотелось спросить ее, как она, но что-то подсказывало, что лучше этого не делать.

Я снова присмотрелась к Платону.

Лучше ему не стало.

— Платон, — позвала я.

Он бросил на меня недовольный взгляд.

— Я не пойду на станцию, — процедил он.

— О, это и не понадобится, — с железобетонной уверенностью заявил Лукьян.

— Рад, что хоть кто-то это понимает.

Лукьян улыбнулся уже знакомой мне фальшивой улыбкой, которая никогда не сулила ничего хорошего, и только тогда я заметила, что наша расстановка заметно изменилась. Лукьян стоял возле меня, а вот Платон, Надежда и Евжена — на противоположной стороне некой воображаемой линии, если бы кому-нибудь пришло в голову провести ее от одной стороны тропы к другой.

— У нас нет столько времени в запасе, — сказал Лукьян, протягивая руку к одной из парящих вдоль тропы свечей, толку от которых практически не было, их огонь был таким тусклым, что едва позволял разглядеть смутные очертания деревьев вокруг.

В глазах Платона мелькнуло понимание.

— Ты не посмеешь!

Но было уже поздно.

Лукьян швырнул светящийся круг вперед, и тот вспыхнул, едва коснувшись земли. Водопад искр обрушился на Надежду, Евжену и Платона, опаляя их одежду.

Их браслеты засветились, и они исчезли в воронках телепорта с глухими хлопками.

Лукьян отряхнул руки, похлопав ладонями по штанам.

Он посмотрел на меня с весельем кота удавившего мышь, его глаза задорно сверкнули.