Мой бесполезный жених оказался притворщиком

— Чувствуешь что-нибудь?

Потому что, если кто-то плакал, он был в беде, напуган или ранен. И если Иларион услышал его, он был близко. А если он был близко, то и Евжена должна была уловить волны его эмоций. Отчаяние, страх, печаль. Хоть что-то.

Она отрицательно покачала головой.

Платон шагнул к Илариону, выхватывая из его рук карту.

— Так-так, ну-ка посмотрим, что это может быть.

Мы все стянулись к нему за спину.

— Кто бы не наступил мне на ногу, пожалуйста, прекратите, больно же, — пискнула Надежда.

— Вы реально не слышите? — недоумевал Иларион.

— Вот оно! — Евжена ткнула пальцем в какую-то волнистую черточку на карте.

Ей пришлось перекинуть руку через плечо Платона, и она сделал это так стремительно, что заехала ему по уху.

Зашипев, он принялся неловко потирать его.

— Ох, вау, — пробормотал он. — Кажется, кто-то ручку расписывал.

— Вот дубина, — фыркнула она, перехватывая карту. — Это обозначение реки. А мы, — ее палец сместился чуть левее, туда, где мерцала крохотная фиолетовая точка.

Определенно — мы с ней ходили на какую-то совершенно разную магическую картографию. Потому что наставница Белладонник совершенно точно говорила, что река обозначается...

— Это же должен быть пунктир! — воскликнула я. — Реки обозначаются пунктиром! Я целое эссе про это написала. И получила высший балл!

— Нет, — сказала Евжена. — Пунктир — это болото. Я как раз это написала в своем эссе. И тоже получила высший балл. Судя по всему, карга их просто не проверяла.

— И что с того, что рядом с нами река? — не понял Иларион.

— Кто-то мог свалиться в нее и подвернуть ногу, например, — предположил Платон. — А теперь реветь.

— Но Евжена ничего такого не чувствует, — возразила я. — К тому же-

— Вот снова! — всплеснул руками Иларион. — Снова этот плач. Это... — его голос снизошел до шепота. — Мне кажется, это ребенок.

— К тому же, — продолжила я, не обращая внимания на то, как все внутри перевернулось от мысли о том, что это все же могло быть правдой.

Мы все неловко переглянулись между собой.

Это определенно был нехороший знак, ведь со своим даром Иларион был наиболее подвержен влиянию вполне определенных сущностей. Потусторонних. А у нас сейчас не было ни умений, ни желания сражаться с кем-либо из них.