Танец с Тенью

«Да здравствуют любовь и вечность!»

Она призналась вдруг себе самой, что этот поцелуй был лучшим, что она испытывала в своей долгой и весьма насыщенной жизни инфинито. Был?

Мгновение — и ничего не осталось. За секунды долю до конца Ди открыла глаза, пронзенная мыслью о том, что это все — морок. Шалости демона похоти. Но даже этой самой малой доли хватило, чтобы Венди успела увидеть глаза. Его глаза. Те самые, завораживающие, со всполохами пламени в зеленом мху. Необыкновенные. Поцелуй был самый настоящий, и целовал ее именно тот, кого звало ее сердце.

Ее Лель, ее Олель.

— Страшно? — Доктор протягивал ей зеркало.

Из него на Венди смотрела… богиня. Она словно засветилась изнутри. Темные глаза полыхали льдистыми искрами, волосы блестели, светились белыми бликами и струились крупными волнами. Перламутровая кожа. Линии тела словно все округлились, сменив подростковую угловатость на непередаваемую прелесть юной женственности. От раны суккуба не осталось и следа.

— Что со мною? И как?

— В учебниках ты можешь прочесть, что физические повреждения, полученные темными демонами похоти, могут быть излечены лишь поцелуями демонов же, только якобы светлых.

— Доктор мыл руки под краном в углу кабинета.

От этих слов Ди дернулась, как от удара. Перед глазами все померкло.

— Так это все вы?! — Она вдруг подпрыгнула и зашипела, как дикая кошка.

— Ты меня не дослушала. — Он был совершенно спокоен и даже насмешлив. Словно только что просто сделал укол или поставил градусник. — Не верь учебникам. Их авторы ничего не понимают в любви.

Я мог быть лишь его проводником. Но и целовал тебя не он сам, а лишь те его чувства, которые ты звала. Приходил к тебе не он. Приходила его любовь. Ты понимаешь?

— А он сам это видел? — Это все нужно было понять и уложить в голове.

— Не знаю. Не злись, я не знаком с ним лично, не могу все так быстро понять. Может, он просто решит, что это лишь сон или мысли его улетели: «Слегка размечтался».

— А… Что это сейчас, вот со мной?

Ипполит рассмеялся заразительно, сверкая медовыми глазами и белозубой улыбкой, обнажая неожиданные ямочки на небритых щеках.

Он остановился за спинкой стула, нависая над Ди. Огромный, пышущий мужественной силой и какой-то озорной радостью. Уже успевший стать своим, таким родным и близким. Ему хотелось верить. Именно таким и должен быть иной доктор. Настоящим.

— А с тобой, малышка, случилась неизлечимая ничем болезнь — любовь.

— Я…

— Нет. С моей посильной помощью, конечно, но снял с тебя клеймо Минервы именно он.