Я — Драко Люциус Малфой

Если отец узнает, что я подружился с маглорождённой, я больше никогда её не увижу. А отец узнает, если хоть кто-нибудь из Слизерина меня с ней увидит. Слухи расходятся слишком быстро. Я-то знаю.

Булстроуд завела себе подружку с Когтеврана, на Слизерине не смогла сразу поладить со своими, та тоже маглорождённая. Не прошло и недели, как Булстроуд со слезами и соплями разругалась с подругой. Потом жаловалась Паркинсон в гостиной, что у неё нет друзей из-за приказов отца не водиться с грязнокровками. Пэнси ей тогда сказала, что отец прав и его надо слушаться, а если Миллисенте не с кем дружить, то сама Пэнси не против общаться.

Повезло Булстроуд, что Паркинсон проявила понимание. Мой отец не был бы так добр.

Я возвращался в замок. На душе стало так одиноко, а весёлая игра стала чем-то неповторимо грустным. Тут мне навстречу вышел Майлз Блетчли.

— Мы всё видели, Малфой! — весело заговорил он, и у меня сердце забилось где-то внизу живота. Неужели это конец? Доложат отцу, и я обречён отправиться в Дурмстранг.

— Ты отлично играл! Просто отлично! Почему ты не просился в команду? Не поверю, что это из-за скромности.

Третьекурсник рассмеялся, а я только криво ухмыльнулся.

— Похоже, Грейнджер возьмут в команду. Маленькая грязнокровка, но шустрая. Готовься, Малфой. Хиггс покинет нас в следующем году. Работай летом, а завтра приходи на тренировку.

— Отлично, — выдохнул я. Дар речи пропал напрочь. Блетчли хлопнул меня по плечу и пошёл дальше, а я понял, что у меня там точно синяк, судя по тупой боли.

Но это была обалденно приятная боль!

Я испытал чувство, какое-то незнакомое, странное. Если бы не Грейнджер, когда бы они заметили? Уверен, замечали и раньше, что я тренируюсь, но она смогла показать, что я могу работать в команде. Возникло желание рассказать ей. Не Грегу, не Винсу, даже не маме, а Грейнджер. Интересно, она будет рада за меня?

В гостиной на меня налетели друзья, начали поздравлять. Оказалось, что несколько человек с третьего курса были в Астрономической башне, в том числе, Блетчли, когда мы тренировались.

Они пришли и рассказали в гостиной, что «Малфой и Грейнджер устроили бой на стадионе», и почти весь мой факультет понёсся наверх, чтобы посмотреть, боялись, что если уйдут за дверь, будут наказаны.

Всё плечо мне отбили, выражая восторги, не буду же я им рассказывать, что у меня там травма. Паркинсон и так смотрела на меня, как на бога, теперь вообще. Только и разговоров, что о моей игре.