Я — Драко Люциус Малфой

Мистер Фойерверкус был очень удивлён и утверждал, что не занимается подобными вещами, и я просто не представлял, к кому ещё обратиться. Это была навязчивая идея — подарить розу. Я стоял перед этим белобородым волшебником, не решаясь уйти.

— Вы ведь понимаете, мистер Малфой, мы специализируемся на розыгрышах, шутках, развлечениях. Цветок очень далёк от этого, маги не делают таких подарков.

Я подумал немного. Он был прав, но замысел не хотел меня покидать.

— А если это… воспринимать как шутку? Не нужно записок, поздравлений, ничего, просто цветок в коробке.

— Самое неожиданное, что можно придумать в магическом мире, — задумчиво улыбался он. А потом лукаво взглянул мне в глаза. — Решено. Розу какого цвета вы хотели бы преподнести?

Я пожал плечами. Белые розы, подаренные матери, были великолепны. Но с Грейнджер они никак не вязались.

— Ярко-красную, — выдохнул я. — Но только… где же вы её достанете?

— О! Предоставьте это мне! — улыбнулся продавец. — В конце концов это всего лишь цветок.

У меня внутри всё сжалось от волнения.

— Она не должна знать, от кого это… — почти прошептал я.

— Понимаю! — заговорщически ответил он.

— Никто не должен знать! — сквозь зубы процедил я.

Он чуть подался вперёд и тихо произнёс:

— Заказ принят, сэр. Забыл, как вас зовут. Девятнадцатое сентября, Хогвартс, Гермионе Джин Грейнджер.

Белобородый волшебник улыбнулся, и я оплатил заказ, купив для отвода глаз несколько хлопушек, чтобы мама ни о чём не догадалась.

Помню, как дрожали тогда руки от волнения. Я был так рад своей идее. А теперь, глядя на неё, понял, что даже сейчас, будучи с ней в ссоре, сделал бы то же самое, только чтобы увидеть эти счастливые глаза, улыбку. Грейнджер уходила из Большого зала, неся в руках стопку открыток и мою розу. Она то и дело подносила её к лицу, торопилась, просила свою подругу идти быстрее, потому что надо скорее поставить цветок в воду. И я был так счастлив.

Я не видел её целый день. В обед мы, видимо, разминулись, а на ужин многие гриффиндорцы не пришли. Наверное, остались в башне отмечать её день рождения.

Так тоскливо стало. Пэнси с подружками утомили трескотнёй, Гойл угрюмостью, Крэбб тупостью. Не знал куда деться. Я просто ушёл, бродил по пустынным коридорам. Во дворе слишком шумно, к озеру нельзя, уже поздно. И я пошёл в Астрономическую башню.