Наследница проклятого острова 2

Гайрона встрепенулась, готовая защищаться и атаковать. Зиталь вмял меня в каменную кладку стены. Я явственно ощутила, насколько сильно он возбуждён. Но сегодня это лишь усилило глухое неприятие.

Никто. Не смеет. Принуждать. Цилаф.

Я воинственно вскинула голову вверх и угрожающе процедила:

— Убери руки, пока я их тебе не укоротила!

— Люблю твою строптивость. Чем норовистее девица, тем веселее её объезжать, — взгляд Зиталя поплыл, зрачки расширились, дыхание участилось.

Он не слышал.

Ну уж нет, не для тебя моя аросса цвела! Я рванула запястья из его хватки, но он держал слишком крепко.

Раздражение перекипело в злобу. Гайроне очень не нравилось, что её в тисках зажимал человек. Зиталь выглядел так, будто готов был взять меня силой прямо тут, в общем коридоре возле стены. Да что на него нашло?

Он наклонился к моему лицу и впился в губы.

— Ты не представляешь, как сильно я тебя хочу… — хрипло прошептал он, вжимая меня в каменную кладку бёдрами.

— Ты не представляешь, как мне на это плевать, — зло оскалилась я.

И почему сегодня на мне обычная форма без вышивки? Если честно, я немного растерялась. Ведь даже чаровать не получится — пальцы у него в плену, и ни один аркан не выплести. Не мог же он всерьёз меня изнасиловать? Днём, в общем коридоре? А внутри бесновалась гайрона, ей происходящее было не по нутру.

— Хватит! — сердито рявкнула я. — Нет, Зиталь! Перестань!

— Знаешь, я устал от твоих отказов, — чуть насмешливо сказал он.

В янтарных глазах блеснула азартная дичинка. Где-то вдалеке хлопнула дверь.

— И дальше что?

— Тебе понравится, — томно улыбнулся Олахир.

Неужели он действительно не понимал отказа? Мы словно говорили на разных языках — он играл в игру, которая якобы нравилась мне, а я злилась уже всерьёз.

Когда он снова наклонился, чтобы навязать поцелуй, я не выдержала. Яростно вырвала руку и полоснула его по лицу отросшими когтями, а затем оттолкнула с такой силой, что он отлетел к противоположной стене и с размаха в неё впечатался. Гайрона едва не вырвалась наружу, но я не обернулась. Только на мгновение руки покрылись серебристо-голубой чешуёй.

Слева раздалось тихое «ой», но когда я обернулась в ту сторону — никого не увидела.