Попутного ветра, господин дракон!

за меня? Это что-то новенькое. Я взглянула в его глаза... и пропала. В них будто желтый огонь полыхал, разделенный надвое черной трещиной зрачка. Этот огонь казался таким теплым, понимающим.. Я почувствовала, как на глаза мои наворачиваются слезы. Вот так и стояла, опустив руки вниз, не в силах отвести взгляда, и из последних сил сдерживалась, чтобы позорно не разреветься..

– Надо же... – задумчиво проговорил дракон, слегка наклонившись ко мне, – быть того не может.. неужели в вас проснулась совесть?

Меня будто головой обо что-то приложили.

.. или ткнули пальцем в раскрытую рану.

Я зарычала и бросилась на этого гада, сто хрущей ему под хвост: кидалась на него с кулаками, прыгала, даже пнуть пыталась, падала, но тут же подлетала вверх и продолжала свои нелепые попытки добраться до своего обидчика.

«Урод» – «ненавижу» - «убью» - «сволочь» – «гад» – кричала я то и дело.

Гилард же смотрел на меня спокойно и все так же внимательно, чем распалял мою ярость еще больше. Пресекать все мои попытки для него, разумеется, не составляло труда, и если бы он захотел, то в два счета скрутил бы меня в бараний рог, но он продолжал где уклоняться, где наносить порхающие, неимоверно злящие удары, а иногда позволял мне добраться и до него, слегка, вскользь и ровно настолько, чтобы подстегнуть азарт.

В какой-то момент даже я в своем взведенном состоянии поняла, что он просто меня дразнит, и вся эта затея с самого начала обречена на провал. Тогда я резко остановилась, и, вцепившись пальцами себе в волосы, закричала куда-то вверх.

. стараясь вложить в этот крик всю боль, всю беспомощную ярость и злость, которые испытывала. Потом вытерла тыльной стороной ладони злые слезы, посмотрела на замершего напротив меня дракона, произнесла глухо:

– Довольны?

И, не дожидаясь ответа, попыталась покинуть это ужасное место.

Мне не позволили.

Просто сгребли в охапку, крепко прижав к груди, и этот жест мнимого сочувствия лишил меня остатков сил. Я стояла столбом, не делая никаких попыток вырваться, пока меня гладили по голове, как ребенка, приговаривая «Все, Ди, уже все».

.. Я не понимала, что значит «все», но голос завораживал, а в голове не было ни единой мысли.

Когда драконья хватка слегка ослабла, и теплые пальцы уже знакомым жестом приподняли мой подбородок, я только крепче зажмурилась и, как смогла в таком положении, замотала головой, наотрез отказываясь снова попадать в эту ловушку.

– За что, вы мне скажете? – тихо спросил Ливейский.