Попутного ветра, господин дракон!

– Будь так, ходить вам битой еще восемь лет назад, – сурово произнес он, – тогда у меня было куда как больше причин для этого.

– Вы сами виноваты! – зашипела я прямо в эти исподлобья глядящие на меня желтые луны.

– Допустим, – низкий голос опасно завибрировал, – Понять бы еще в чем... Но ради своих забав вы не пощадили самого светлого и чистого человека, которого я знал.

В горле отчетливо встал комок, даже дышать стало труднее.

Он отпустил меня мягко и отошел, но показалось, что только что не отшвырнул с брезгливостью.

– Хотя за Мари я даже вам благодарен, – сказал он, надевая сюртук, – она была мне очень хорошим другом... На сегодня занятия окончены, можете идти.

Я отряхнулась, и, глядя исключительно в пол, чтобы ни одна каменная ящерица не увидела стоящих в моих глазах слез, быстро вышла вышла из тренировочного зала, позабыв попрощаться.

Ночью я не никак не могла уснуть. Я-то думала все давным давно забылось, но стоило Ливейскому ковырнуть своей когтистой лапой прошлое – и вот, пожалуйста, меня снова захлестнуло чувство вины.

С леди Марилой мы тогда поступили совершено по-свински. И, конечно, не могли этого не понимать. Ее репутация была полностью уничтожена, иначе, как о «непорядочной девице» окружающие о ней не отзывались. Нам бы следовало повиниться и попросить прощения, но сначала мы просто испугались, а потом оказалось, что леди Марила попросту исчезла. Никто не знал, где ее искать.

Говорят, непрожитые эмоции никуда не исчезают, прячутся до поры до времени, а потом в самый неподходящий момент выскакивают наружу и заставляют делать то, чего ты так долго пытался избежать.

Для меня случился ровно такой момент. Скрытое в дальнем ящике прошлого ощущение собственной провинности сейчас вылезло на поверхность, и настало мое время раскаиваться и в полной мере осознавать содеянное когда-то. Я вспоминала лицо леди Марилы – тонкое, нежное, всегда открытое нам, детям. Она всегда была добра к нам, и я даже представить не могла, когда бы она повысила голос или отчитала кого-то.

Обидеть ее было даже хуже, чем отобрать конфету у ребенка. И мы сделали это, не задумываясь, легко, даже не заметив. Ее растерянный взгляд, когда она, опираясь на руку дракона, покидала наш дом, так и стоял перед моим внутренним взором, заставляя скукоживаться и разражаться сухими рыданиями. Это было не злобной шуткой, а настоящим предательством.