Подметные письма

Только оставалось неясным: какая причина заставила автора посланий снизойти до столь злобного и изощренного поведения? Непонятным оставалось и другое: каким образом попадали в самые разные места дома Борковских письма, подписанные «Виталий С.» или «В. И. С.» То есть, судя по всему, сокращенным именем поручика Виталия Ильича Скарабеева. Не значило ли это, что у злоумышленника был в доме сообщник?

Я понял голову: судебный следователь Горемыкин продолжал сидеть рядом, занимаясь какими-то очередными служебными делами.

– Скажите, любезнейший Николай Хрисанфович, а вот письма, подписанные "Виталий эС" и "ВэИэС", точно написаны Скарабеевым?

– Да, это является частью обвинений, что ему были официально предъявлены, – охотно ответил орденоносный старик, похоже, давно ожидающий вопросов с моей стороны.

– А каким образом эти подметные письма попадали в дом генерала Борковского? Получается, что Скарабеева в доме имелся тайный сообщник?

– Мы полагаем, имелся, – ответил Горемыкин.

– И кто это, выяснили? – приготовил я памятную книжку.

– Обвиняемый Скарабеев отказался назвать его имя, – чуть развел руками Николай Хрисанфович и усмехнулся: – Проявил некое благородство, так сказать.

– А у следствия имеются на счет сообщника Скарабеева какие-либо предположения, кто бы это мог быть? – продолжал я допытываться.

– Имеются, и вполне основательные, – ответил судебный следователь Горемыкин. – Это Григорий Померанцев, лакей Борковских. В деле, – он посмотрел на раскрытую пухлую папку, – имеются по этому поводу показания родителей Юлии Борковской.

– Не совсем понятно ради чего лакею изменять целому генералу в угоду какому-то поручику со скверной репутацией? – спросил я с легким недоумением. И правда, было бы более понятно, если бы лакей изменил поручику в угоду генералу.

– Деньги, – просто растолковал судебный следователь Горемыкин и для убедительности потер большим пальцем по указательному.

Ответ был принят, и я снова углубился в бумаги. Будем разбираться дальше…

Двадцать второго июля поручик Депрейс получил любовное послание от Юлии Борковской (как он полагал), исполненное восхищений и восторгов по его поводу и, по сути, являющимся признанием в любовных чувствах.