Ровельхейм 3: Право на месть

– Потрясающее, удивительное умение… Забытое, ныне легендарное. Но имело место быть, о чём свидетельствуют сказания Дваля Трижды Спящего… «И обрёл он разум свой, когда другие его теряют, и последовал за своим knittet, и вошёл в чужой мир, и устроил его по своему разумению, а когда проснулся тот спящий, то не ведал он другой истины, кроме как той, что навеял ему Дваль в ночи…».

– Knittet? – довольно невежливо перебила я. По-другому этот поток сознания было не остановить.

– Да… книттет, – рассеянно произнёс мэтр Друмис.

– В легендах сноходцы всегда использовали knittet. Вы знаете, учёные до сих пор бьются над этим понятием… Одни полагают, что это какой-то утерянный артефакт, другие – что призванный с Изнанки дух… В любом случае, он уже забыт, как и само умение сноходцев…

– А как переводится knittet? – с подозрением спросила я.

– О, у этого слова много значений: «компас», «путеводитель»…

– «Проводник»? – подсказала я.

Но ответил мне не мэтр Друмис.

– Гхр-ретч, – утвердительно отозвался манс.

– Так это ты – knittet, Греттен? – зелёные огоньки немигающе уставились на меня. – Мекса называла тебя проводником.

Манс, конечно, ответить не мог, но почти по-человечески дёрнул усами, выражая полнейшее презрение к недогадливым людям. До сих пор я считала, что мохнатое чудище только проводит светлую магию от самого мироздания в неблагодарный сосуд – меня. Ему очень не нравилось то, как начиналось каждое моё утро. Шипел он в последнее время больше обычного, а любые попытки объяснить ему текущее положение вещей не могли увенчаться успехом.

– Таково условие богини, да пойми же ты.

– Гхр-рр, – скалился манс.

– Ты ведь сам волшебный зверь, должен соображать.

– Агр-ррх!

Еле увернулась от острых тонких клыков, причём цапнуть он целился прямиком в кисть руки, туда, где красовалась крохотная роза.

– Так тебе и боги нипочём?

Греттен гордо распушил тонкий хвостик. Ну да, страшнее манса зверя нет. Похоже, себя он мнит венцом творения. Видел бы кто, что я разговариваю на равных с диким мохнатым чудищем, счёл бы сумасшедшей.

Но я не сумасшедшая, и к снам он действительно имеет самое непосредственное отношение – у меня наконец сложилась вся мозаика.

Сколько раз ему было достаточно мягко стукнуть меня лапой по голове, чтобы я тут же провалилась в сон! Он же и будил, если снились кошмары. Он же вернул мне детские воспоминания во сне, в этом не было сомнений. Значит, knittet. Значит – сомнология.