Сердце Колдуна

– Если ты Пела, то должна суметь мне помочь! Ничего толком не помню о себе, одни обрывки! И жажда! Я слышу, как бьются сердца вокруг и более всего хочу, чтобы из груди моей ушла эта постылая тишина! Помоги, матушка!

– Матушка–бабушка, – вкрадчиво попросил Физалис. Драться и вырываться он перестал и теперь висел на руках колдуна расслабленно вытянув лапы. – Мои кишочки. Он их мне всех пораздавил–повыдавил.

Пелагея нахмурилась.

– Отпусти кота.

Пелагиос, наклонившись, осторожно поставил Физалиса на землю.

– Сюда! Сюда иди! – протянул ручки Домовой.

– Ой, старик… Ой–ой! Потрепало меня, потрепало…

Как только Физалис переступил порог, Домовой подхватил его на руки и, спрятав в свою пышную бороду, унес за печку. Пелагея, проводив их хмурым взглядом, посмотрела на Пелагиоса:

– Ты сердца за рекой зверью выдирал?

Колдун кивнул.

– И Бера тоже ты подрал?

На белом лбу мужчины появились длинные тонкие морщины.

– Тоже я.

Пелагея облизала губы.

– Жди здесь, – распорядилась ведьма и вернулась в спальню. Анна как раз накрывала Мелиссу одеялом.

– Где он?! – спросила она у Пелагеи.

– Ждет во дворе. А у вас тут что? Дай–ка гляну!

Отогнув край одеяла, ведьма посмотрела на обнаженный торс Бера, потрогала его грудь и живот пальцами.

– Даже старые шрамы сошли, – сообщила она. – Сильная волшба.

– Бабушка, мне кажется или Мелисса в самом деле поседела? – спросила Анна.

Пелагей, возвращая одеяло на место, кивнула.

– Пущай спит. Волосы – это еще ничего. Главное, чтобы не ослепла. Большой огонь незакаленного обжигает… – и как будто пытаясь убедить саму себя повторила: – Волосы, это ничего… Я тоже рано белой стала.

– Вы не уверены, – заметила Анна.

– Потому что Мелисса – особенная, – ответила ведьма. – Ей всего пять леточков, а уже такая сила открыта! Вона уже и поседела! Маленькая моя… Пойдем.

Анна кивнула и взяла кочергу. Пелагиос по–прежнему ждал у крыльца. Неподвижный, он смотрел на темный лес и слушал наполняющую его жизнь.

– Пелагиос, – позвала Пелагея. Мутно–серые глаза колдуна метнулись к её лицу, потом он посмотрел на Анну.

– Я не делал зла твоему ребенку, женщина, – заверил он. – Девочка просила помочь спасти отца.

– Пелагея сказала, что она может ослепнуть! – обвинила Анна.