Сердце Колдуна

Дом был спланирован по классической схеме: объединенная гостиная и кухня от которой шла лестница на второй этаж и три закрытые двери, за которыми – она была уверена, – какая–нибудь кладовая или котельная–прачечная, сан узел, и коридор–прихожая.

«А там, конечно, крыльцо и двор, огороженный высоким профильным забором», – она подошла к окну и потрясенно выдохнула. С крыльцом Анна угадала, – покрытое навесом, оно каменной террасой возвышалось над короткой, по–осеннему яркой травой, – но ни двора, ни забора не было.

Вместо них перед домом раскинулась небольшая, плавно перетекающая в склон поляна, на самой границе которой росли ели, пихты, лиственницы и липы, а за ним сизыми пиками вздымались покрытые лесом горы…

Анна нашла в прихожей огромного размера тапочки и, шаркая ими по полу, вышла на улицу. Прозрачный воздух был пропитан холодной свежестью и смолами, поднявшееся над лесом солнце щедро поливало золотом макушки деревьев, пение птиц звенело многоголосыми переливами.

Физалис выскользнул на улицу вслед за гостьей и теперь, глядя на её голые щиколотки, – одна из которых распухла и приобрела лиловый цвет, – принялся ныть.

– Душечка! Душечка, вернись в дом! Застынешь! Застынешь! Ой–ей! Как же ты вот так, а?! Душечка!

Анна, наконец, обратила на него внимание и, присев, протянула руку.

– Что с тобой такое? Чего ты такой беспокойный? Что–то случилось? Скоро вернутся твои хозяева! Ну–ну! Иди сюда и не волнуйся.

Физалис, мгновенно забыв обо всем на свете, упал на спину и подставил пузо.

Женщина, улыбаясь, стала его гладить.

– Какой ты! Ну–ну! Не волнуйся. Хозяева придут, а чужая тетенька уйдет.

– Мра–а–а! – млея, попытался возразить Физалис. Домовой, безмолвно наблюдая за картиной нежности из окна, печально вздохнул. Исчезнув, он тут же появился на крыше. Труба была еще теплая после того, как Бер топил ночью печь и старик прижался к ней, сверху вниз глядя на ленту уходящей по склону тропы.

***

Бер почувствовал Анну прежде, чем увидел. Может быть из–за того, что она смотрела на него, а может быть, потому что пионы цвели весной, а не осенью.

Оторвав взгляд от тропы, он заметил белое пятно одеяла на крыльце и ускорил шаг. Пелагея заметила это.

– Заспешил! Заспешил! – в её голосе было столько насмешки, что мужчина не сдержался.

– Сейчас бегом побегу!

– Ну–ну! – ответила ведьма. Бер протяжно выдохнул. Пелагея продолжила его дразнить. – Уже бежишь? Травки не растряси мои. На таких–то скоростях и баночки все, поди, побьются!..