Провинциальная история

А потом вот нашлась…

Вновь повеяло холодом.

И подумалось вдруг, что с призраком Ежи справился бы, случалось встречаться, а вот воплощенная душа — дело другое, и сил его малых не хватит даже на то, чтобы запереть эту самую душу в камне-ловушке.

Если б вдруг оказался этот камень, совершенно случайно, да в кармане.

Но карманы были пусты, а дом… древние дома имеют свой характер, так поговаривали, и не каждого принять готовы, и оттого столица строилась да перестраивалась, особенно Белый город, который давно уже перестал белым быть.

— Ну не выгонять же их посреди ночи, — привела ведьма аргумент, самой ей показавшийся веским. И по тому, как тяжко вздохнула душа — знать бы, кем был при жизни этот самый Евдоким Афанасьевич — Ежи понял, что выгонять их не станут.

До утра.

— Гостевые покои там, — ответили им, махнув куда-то в сумрачные глубины дома.

— Благодарю, — Ежи отвесил поклон, которому наверняка не хватало изящества.

— Не стоит, маг… боги пресветлые… это — и верховный маг…

Душа захохотала, и голос ее, отраженный стенами, ударил.

И вообще…

— Батюшка волнуется, — тихо-тихо произнесла девочка, глядя на душу снизу вверх и столь жалобно, что и та смутилась. Во всяком случае, смех оборвался.

И вправду, надо бы вестника послать, если не князю — все ж Ежи не столь близко знаком, чтобы ставить собственную метку, — то хотя бы Анатолю.

Мысленно обругав себя за бестолковость, он попытался сотворить этого самого вестника, только… знакомое заклятье создалось.

И рассыпалось золотистой пылью.

Дом и вправду был стар. А еще придирчив к гостям. И не собирался дозволять им… всякое тут.

Ежи попытался еще раз, лишь для того, чтобы убедиться, что дело вовсе не в его неумении, но именно в самом этом месте. Не вышло.

— Почтовая коробка у него есть? — поинтересовался Евдоким Афанасьевич, который и не думал исчезать, но на Ежи поглядывал с интересом.

Девочка кивнула.

А вот Ежи подумал, что вовсе не выглядит она столь уж изможденной.

…Аннушке вот ничего-то интересно не было. В последний год она и вставала-то редко, предпочитая проводить время на лавке, под тяжелым овчинным тулупом, из-под которого выглядывали лишь побледневшие рыжие прядки.