Провинциальная история

— Я… не уверен, к кому обращаюсь, но прошу прощения, что потревожил ваш покой.

Лес молчал.

— Оправдывает меня лишь то, что я ищу ребенка. Девочку. Она заблудилась и…

Тьма сгущалась. И как-то вот от понимания, что он, Ежи, не ребенок, что вполне способен за себя постоять, не становилось легче.

[1] Имеется в виду дворня, своего рода особый класс крестьян, которых использовали в качестве домашней прислуги, т.е. никоим образом не оскорбление.

Глава 11 Повествующая о лесах, ведьмах, магах и переменившихся порядках ​

Глава 11 Повествующая о лесах, ведьмах, магах и переменившихся порядках

«Без кота – жизнь не та…»

Почти народная поговорка

Когда маг с легкостью перемахнул через ограду, чтобы в следующее мгновенье попросту раствориться в лесу, барон Козелкович осознал, что Лилечка, вполне возможно, не вернется.

И маг, скорее всего, тоже.

А ведь, казалось бы, ученый, должен знать, что не во всякий лес соваться должно. С другой стороны, он, Козелкович, проживший в поместье большую часть жизни своей, точно знал, что именно в этот лес соваться нельзя.

Лилечка…

— Погодите, — он придержал за локоток второго мага, который к лесу приглядывался настороженно, но явно собирался последовать за первым. — Нельзя туда идти.

Лилечка…

Аннушка не простит. Она и без того считает виноватой именно его, Тадеуша, все повторяет, что в ее-то роду больных не было, что всегда-то детей рождалось много и с даром, это Козелковичи вечно маялись, не способные выродить мало-мальски годного наследника.

…и права будет. Сама не знает, сколь права. А наследник… наследник нужен. Стало быть, разводиться придется.

Мысль о разводе, некогда болезненная, обидная, вдруг принесла облегчение.

Нет, дочь свою барон любил, и сердце его разрывалось от боли, но… разве это что-то да изменит? Он и без того сделал для Лилечки все возможное. И сделал бы еще, только… что? Теперь, глядя в непроглядную тьму, которая с каждою минутой становилась все более густой, Тадеуш Козелкович морщился, кривился, из последних сил сдерживая слезы.

…матушка бы слез не одобрила. Она всегда-то повторяла, что главное — выдержка.

— Ежи! — крикнул маг, после щелкнул пальцами и выругался, потому как заклятье его растворилось в пуховой чаще леса. — Ежи! Ау…

Голос и тот будто проглотил.

Ни эха.

Ничего…

— Возвращаемся, — со вздохом произнес барон, чувствуя, как по спине сбегают струйки пота. Почудилось, что древняя чащоба очнулась, встрепенулась и теперь глядит на него.

Глядит и не узнает.