Провинциальная история

Только глянул искоса, отметивши, что парик на господине Дурбине был, пусть и отменного качества, но все же изрядно ношеный. Как и бархатный камзол польского фасону, украшенный двумя рядами золоченых пуговиц. Кое-где позолота поистерлась, выставляя обыкновенное медное нутро.

И чулки его вовсе не так уж белы.

Иллюзия?

А вот банты на них, украшенные капельками жемчужин, вполне настоящие. Как и туфли с квадратными носами и квадратными же пряжками. На пряжках тоже камушки поблескивали, но навряд ли драгоценные.

— Мне жаль, — Ежи присел рядом с плюшевым медведем, которого от кукол отличала какая-то слишком уж выраженная потрепанность. Шерсть свалялась, местами блестела. Один глаз потерялся и был заменен пуговицей.

— Мы пытались замедлить процесс. Была надежда, что ведьмы возьмутся помочь, но…

Барон развел руками.

— Сказали, слишком поздно, что… и так повезло… ей девять, а выглядит совсем крохой.

— Она живет, используя энергию амулета, — счел нужным пояснить Дурбин, касаясь края кружевного манжета.

Сердце закололо недоброе предчувствие.

— И… как часто его приходится заряжать? — Ежи все-таки решился взять медведя в руки.

— Сейчас — раз в сутки…

— То есть времени у нас…

— До утра, — целитель чуть склонил голову. — А потому было бы неплохо, если бы вы поторопились.

Камень на веревочке оставался прозрачным.

— Я бы и сам, но увы, поиск — не моя специализация… — он присел на край низкой софы и протянул камень.

— Нет. А вот карта не помешала бы? Есть? Хотя бы усадьбы. Не думаю, что девочка могла уйти далеко.

…она слаба и устает быстро.

И, наверное, мучительно видеть своего ребенка, который вот так медленно угасает, которому не способны помочь ни целители, ни ведьмы, ни кто бы то иной.

Анатоль молча подвинул стол, на котором раскатали принесенную лакеями карту. Весьма, к слову, подробную.

— Отец мой когда-то заказывал, в столице, — пояснил барон, нежно проведя по зачарованной бумаге ладонью.

Он вздохнул, вдруг усовестившись, что в такую минуту думает о коровах.

— Дом обыскали, — целитель скрестил руки на груди. — И дом, и конюшни, и сад…

Это ничего не значило. Помнится, сам Ежи в юные годы умудрился забраться на крышу овина, где и уснул, а после, выбравшись, весьма удивился всеобщему переполоху.