Леона. На рубеже иных миров

Он тебя любил и боялся за твое будущее… Он каждое мгновение винил себя в том, что потерял тебя из-за своей же глупой и неосторожной резкости. Без остановки ругал себя, плакал, снова ругал и снова плакал. Чудовищем себя нарек. Я ученица той знахарки, к которой его привезли. Я лечила его, я была там и слушала. Он ежесекундно упрекал себя и без конца повторял, что, если бы он только знал, он бы все исправил. Я слышала, как он, оставшись один, рыдал, каялся и молился за тебя. И он сам выбрал умереть, потому что не смог себя простить.

Ты всегда была любима. Ты отомщена. Отпусти свою боль и иди с миром дальше, она не стоит твоих страданий.

Навка молча покачивалась на волнах. Она не двинулась с места, ничего не ответила

— Ведь в твоей душе теплится свет. Он не давал тебе переродиться в навку раньше, не давал трогать других людей. Ты и сама не хочешь быть такой. Услышь меня, Моргуша…

Утопленница вдруг словно действительно услышала ее. В глазах ее отразилось что-то сокрытое, словно Моргуша попыталась одолеть себя изнутри.

— Твое дитя, — тихо сказала Леона, цепляясь за последнюю надежду исцелить навку от поглощающего ее мрака. — Чистое, ни в чем не повинное дитя, пришедшее к тебе в этот мир. Дитя, избравшее тебя своей матерью… Оно не заслуживает быть поглощённым твоей тьмой и болью. Спаси его душу... Отведи к Богине на перерождение.

Навка дрогнула, и лицо ее исказилось стыдом и страданием. Она неуверенно прикоснулась к животу. Растерянность, боль, страх, стыд — чувства сменялись одна за другой на начавшим искажаться лице.

Когти медленно втянулись обратно, избавляясь от черноты. Ушла мертвенная худоба, обнажавшая тонкие угловатые кости. Лицо изменилось, словно с него стекла вся хищность, потухло в глазах ядовитое зеленое пламя. Навка мягко опустилась ближе к воде, словно, встав на ее поверхность. Теперь это была обычная несчастная девушка. Нет, не обычная. Невероятно красивая девушка. Не удивительно, что мимо нее не смог пройти падкий на женскую красоту юноша.

— Мои кости, они правда здесь, — тихим потусторонним голосом проговорила навка, — прошу, забери их, передай моей матери.

Реку озарили первые лучи солнца, разливаясь и окрашивая темную гладь воды золотистым свечением. Девушка покаянно повернулась к распространяющемуся свету и смиренно шагнула навстречу. Едва первые золотистые лучики коснулись ее ног — как она засияла, наливаясь светом, и светилась так, что, казалось, еще чуть-чуть и затмит собой просыпающееся светило. Леона прищурила глаза.