Леона. На рубеже иных миров

— Бабушка Ружа, — вновь прозвучал неуверенный детский голос, — а кто был на крыльце, когда я пришла?

Ружена даже бровью не повела, лишь еле заметно плотнее сомкнула губы и невозмутимо продолжила разворачивать и снимать тряпицы.

— А кто там мог быть, дитятко? Рыжик мой там с тобой лежал.

— Нет, там еще кто-то был, — не унималась девочка, — будто… Ребенок маленький… Только чудной какой-то.

Где-то совсем рядом вдруг раздался тихий каркающий смех.

— Я ж говорил, Руженька, — проскрипел смеющийся старческий голос.

Девчушка удивленно повернулась на звук и увидела, как словно из воздуха соткался низенький, не выше двухлетнего ребенка, старичок в расшитой светлой косоворотке. Волос его был густой и белый от старости, и стрижен ровно до плеч.

Ружена нахмурилась и бросила на девочку тревожный взгляд.

— Да не боится она меня, не серчай, — так же весело проскрежетал старичок. — Стал бы я дите пужать.

Девочка удивленно смотрела на появившегося из ниоткуда, весело щурящегося старичка и, сама не заметив того, начала улыбаться в ответ.

— Ну шо, Руженька, представь меня нашей гостье.

— А то ты сам не можешь, — проворчала женщина, не отвлекаясь от осмотра и снимая последнюю перевязь. Но все же ворчание это было больше для порядка, потому что она тут же продолжила:

— Знакомься девонька — хранитель дома это наш, Добролю́бом зовут.

Девочка снова посмотрела на старичка, поклонилась, насколько могла это сделать лежа, и, улыбаясь, поприветствовала, как было положено:

— Здравия тебе, Добролюб.

— Хороша девица́, ай, хороша-а, — весело сощурившись, одобрительно протянул старичок, — а зовут-то тебя как?

— Лео́ной, — тихо ответила засмущавшаяся девочка, вспомним наказ матушки.

— Ну что ж, и тебе здравия, Леона, и тебе, — хохотнув, добродушно пожелал старичок, поглаживая окладистую бороду.

Ружена тем временем собрала в миску все оставшиеся тряпицы и встала с соломенной постели.

— Ты полежи еще маленько. Щас уж в баньку тебя свожу, а там и по нужде сходишь, — сказала она, выходя из комнаты.

Девочка снова взглянула на свое тело. Там, где Ружена сняла повязки, остались грязные, желто-черные разводы, а множество вчерашних ран и царапин уже затянулось тонкой розовой кожицей, немало удивив малышку — они успели зажить так, словно она провела без сознания не меньше трех дней.

За стенкой слышался стук посуды, плеск воды и тихий размеренный шёпот бабушки Ружи.