Леона. На рубеже иных миров

Юноша взволновано разломил печать и быстро развернул сверток, вчитываясь в короткое послание:

«Словцен, милый мой братец! Мне ужасно совестно, что приходится прощаться с тобой таким безликим способом, но прошу, пожалуйста, прости мне мою трусость. Я покинула трактир еще до рассвета, чтобы успеть выехать из Яровищ с обозом Бальжина — ты верно его помнишь, это оружейник, у которого я купила стилет, когда мы с тобой гуляли на торжищах. Словцен, прошу тебя, будь разумен! Помни, что я тебе сказала в тот день.

Не серчай на меня. Сердечно обнимаю тебя, твоя любящая сестрица, Леона.»

***

На окраине Яровищ, прямо у выходивших в сторону сосняка западных ворот стояла справная двухэтажная изба из темного сруба. Принадлежала она семейству почившего две зимы назад охотника. Когда-то богато обставленная и полная семейного тепла, сейчас она была лишь тенью былых времен и поражала бедностью убранства.

Отец семейства был лучшим охотником села, но даже к лучшим судьба порой становится неблагосклонна. Охотник сгинул, оставив тяжелую седьмой месяц жену на волю Многоликого. Убитая горем вдова разродилась раньше срока, и только Боги помогли выходить младенца. Но, увы, они обошли милостью саму роженицу. Роды были тяжелыми и забрали с собой половину ее здоровья, едва не приковав к кровати.

Сама женщина, вопреки своим хворям, часто повторяла, что Боги были милостивы к ней и ее детям, сохранив ей жизнь, а им — мать, не оставили их убогими сиротками. Но Таша — старший ребенок в семействе, на чьи плечи легли все заботы, так не считала, ведь отца Боги не пожалели, забрали. Она не плакала по ночам от отчаяния лишь потому, что матушка и младшие могли услышать. Девушка не показывала ни печали, ни усталости, ни своей боли, ни того, как тяжело приходится ей нести этот груз ответственности.

Но все чаще и чаще стала Таша приходить в Божий дом, ища успокоения и помощи. Лишь в тишине молельни, под сводами божьих палат, она могла позволить не сдерживать слез отчаянья.

Девушка приходила, словно стыдясь своей слабости, в то время, когда в обители высших сил не бывало прихожан.