Питер да Москва – кровная вражда

Леша Краснов был просто создан для криминального бизнеса, и если у одних талант к ваянию, у других к математике, а у третьих к фигурному катанию, то у него – к тому, чтобы легко брать «под крышу» большие и малые предприятия. Питерские заводы платили ему столь же исправно, как какой-нибудь табачный киоск на Лиговке: деньги для него находились даже тогда, когда заводская бухгалтерия сидела на картотеке.

Филат поглядел в боковое зеркало. «Жигуль» не отставал. Конечно, можно предположить, что за ними волочатся люди Красного, но почему тогда он не обмолвился об этом даже словом? К тому же у них уже имеется охрана на колесах, которую не назовешь бестолковой.

Ясно одно – их пасут. Но вот кто?

– Девки что надо, не разочаруют! – бодро заверил Филата Красный. – Можешь не сомневаться, каждую самолично проверил. А может, ты из брезгливых? – недоверчиво посмотрел Красный на гостя. – Если так, то могу что-нибудь эксклюзивное организовать.

– Я непривередлив, – хмыкнул Филат.

Он вспомнил, как несколько дней назад вызвал к себе домой девку. Если кто и кумекает в сексе, так это опытные проститутки! И он почувствовал дрожь, как будто ощутил прикосновение прохладных девичьих пальцев к своему телу.

– Ну и молодец! – не без удовольствия заявил смотрящий. – Тебя, брат, ждет ночь любви, какие бывали в этом городе только у Петра Великого!

У Красного явно была заранее заготовлена для него какая-то забористая шоу-программа, может быть, стриптиз-балет, а может, и еще что покруче, но Филату после утомительной дороги страшно хотелось спать, и он уже не чаял донести отяжелевшую голову до подушки.

Едва они ступили в просторный вестибюль отеля, как к ним из бокового коридора вышла тонкая высокая девица в черном костюме-тройке. Наверное, администраторша.

– Светочка! Здравствуй, родная моя! Ты все хорошеешь! Ну-ка подыщи моему гостю лучшую комнату.

Филат украдкой оглядывался по сторонам. Все здесь выглядело респектабельно и благопристойно. С потолка свисала тяжелая бронзовая люстра в виде виноградной грозди, окна были занавешены тяжелыми плюшевыми портьерами. По углам пустого вестибюля дежурили крепкие парни, одетые под кабацких половых конца девятнадцатого века.