Переполох в академии Граней. Это кто ещё попал!

А с другой стороны — никто не знает, как поведёт себя моя иномирная душа. Мои музыкальные вкусы далеки от этих чудесных напевов. Не думаю, что собравшаяся публика оценит рок-завывания.

Приседая рядом с рыжулей, я всё же обнимаю её. И та благодарно прижимается ко мне. Спустя секунду я с удивлением понимаю, что Фло мелодично фырчит, встраиваясь в окружающую мелодию. А всю её фигуру окутывает еле заметный фантом боевой формы с крылышками на загривке.

— Ты настолько едина со своим пиримом, что она может передавать твоё послание без слияния.

Но куратор смотрит на меня без подозрения или агрессии, наоборот, в её зелёных глазах будто светятся два маленьких солнышка, в лучах которых хочется греться.

— Это очень редкая способность, не утрать её, — бросает она напоследок и отходит к ректору.

Кивает ему, и дэр Ниакоми обращается к отцу Рика:

— Дэр Верндари, прошу, ваш черёд.

Аластас не удостаивает ректора ответом. Он лишь даёт знак работникам, и те споро выбегают на единственно оставшийся пустым пятачок пространства в самом центре холма.

Уже спустя секунду они отделяются от поверхности земли, зависая в воздухе. Принимают вертикальное положение, и внутренние кольца начинают хаотичное движение.

— Первыми отправьте ребят из Афрелии, их больше всех. — Несмотря на каменное выражение лица, голос ректора полон горечи.

И я наконец-то ощущаю к нему хоть толику расположения. Всё же за строгим фасадом жёсткого управленца у дэра Кратоса скрывается доброе сердце. И оно болит за студентов.

— Двадцать восемь порткамов, — командует Аластас своим людям.

Те быстрыми отработанными движениями принимаются вставлять в ячейки колец овальные камни. Их окрас переливается от фиолетового к чёрному, и я на автомате перевожу взгляд на лису в моих объятиях.

— Не теряй нашего единения, — тут же цитирует Интегру она, но потом просительно добавляет: — И доверия.

Я решаю плюнуть на это подозрение. Просто потому, что оно сейчас не к месту. Просто потому, что это Фло. И уж у неё было столько возможностей меня прибить, сколько ни у кого в этом мире.

Кольца, прокручиваясь ещё пару раз, застывают в едином положении. Пространство внутри их контура плывёт рваными росчерками, будто некто всесильный взял в руки ластик и принялся стирать этот мир.