Шесть соток волшебства

Так же, как и телевизор, и холодильник, и электродуховка. Техника в доме была не новая, но вполне исправная.

Закончив с беглым осмотром, Инга вышла на крыльцо, прикрываясь ладонью от солнца. Двор, который помнился ей огромным и восхитительно щедрым, на деле оказался весьма скромным — несколько сараев, круглая шайба колодца и несколько плодовых деревьев. Вишня и абрикос осыпались, но груши уже наливались золотым медовым соком, а яблоки отсвечивали розовыми боками через плотную зелень листвы.

«Это мой сад», — подумала Инга, осторожно пробуя эту мысль на вкус.

Следуя по выщербленной бетонной дорожке, Инга сорвала с ветки недоспелую грушу и с хрустом вонзила в нее зубы. Жесткая, как арбузная корка, мякоть была скорее кислой, чем сладкой, но Инга мужественно съела ее, выбросив тонкий белый огрызок в заросли крапивы под забором.

Буйство лебеды и пырея за сараями обрывалось, словно отсеченное ножом. На заднем дворе тянулись ровные прямоугольники низких грядок: огурцы, помидоры, морковка.

Мда-а-а… Это точно не капуста.

Лист был мягким, как тряпка, и ощутимо горчил. Воровато оглянувшись, Инга потянула самый маленький кустик за красноватые стебли. Заботливо разрыхленная земля взбугрилась и осыпалась в стороны, освобождая круглый пурпурный шар.

Свекла! Это же свекла!

Воодушевленная успехом, Инга отряхнула добычу от налипшей земли. Вот и первые овощи — натуральные, прямо с грядки и все такое!

— А тебя я пущу на салат, — торжественно сообщала она свеколке.

Вдоль овощных грядок тянулась ажурная кайма из укропа и петрушки, сзади взметывались вверх жесткие длинные листья невыясненной принадлежности, а у забора, словно обозначая границы участка, раскинули жесткие плети…

— Вы кто? — Инга постучала пальцем в твердый овальный плод.

По грубой рельефной корке взобрался жучок, остановился, прицелившись в Ингу тонкими усиками, и уполз вниз, в прохладную тень листвы.

Открутив с куста тяжелый розовый помидор, Инга нарвала маленький букетик из петрушки и вернулась в дом. Внутри ворочался крохотный червячок неуверенности: на этой земле она была совершенно чужой, и официально подписанные бумаги, заверенные печатями и подписями, ничего не меняли.