Антикварная лавка с секретом

Петя выпятил нижнюю губу, и откинулся в кресле в ожидании реакции.

Реакция последовала незамедлительно. Я прыснула со смеху.

– Не понял, – Петя, кажется, обиделся.

– Кто-кто? Порфир? Ты это серьезно сейчас сказал?

М-да. Тут не только бабушка с придурью. Интересно, его папаша тоже блаженный? Он правда в нашей с Петей биографии появлялся редко и, насколько я знала, вечно пропадал в заграничных командировках.

Вот же умора...

Глава 4

Петя поднялся на ноги и процедил:

– Обращайся ко мне – кострул Петер Порфир.

Я покосилась на портреты упомянутых лавочников – чуяло мое сердце, что это именно они и есть. Старцы гневно зашевелили кустистыми бровями.

И вдруг грустно подумалось, что никакое у меня не сотрясение мозга. И варианта тут два: или меня намеренно водят за нос с какой-то непонятной целью, или же я действительно в магической Кабрии.

– Послушай, Петер Порфир, – сказала я, присаживаясь на диван с кочергой наперевес. – А зачем тогда ты со мной встречался столько лет? Мы же практически вместе жили.

Сейчас вся эта романтика вспоминалась как страшный сон. Какой же дурой я была.

– Бабушка приказала. Тогда я верил, что лавка волшебная. А потом мне понравилось в вашем мире, и отец не возражал, чтобы я набрался нового опыта. Но у меня проблемы, а ты сорвала мне свадьбу с дочерью солидного бизнесмена.

Ага, мы – лавочники, а то – солидные бизнесмены.

– Петя, а ты у психиатра проверялся или у вас это наследственное? – любовно спросила я, вставая.

Он подскочил ко мне, но я направила на него кочергу, как шпагу.

– Едем домой. Немедленно! – приказала я, и с криком боли схватилась свободной рукой за запястье. – Вот же щиплет, зараза.

Петька сразу изменился в лице и, ухватив меня за пальцы, хищно осмотрел печать.

– Это что же, правда?! – закричал он.

Что? Родную бабушку называть старухой?

И какая такая охотница?!

– Новикова я! И понятия не имею, что это за татуировка. У меня от нее аллергия, – я начала чесать метку розочку, но жжение не унималось.

Петьку перекосило и мне стало удивительно, что когда-то я считала его красавцем.

– Боюсь, возвращение домой отменяется, – прошипел он. – Раз стоит печать, лавка тебя не отпустит.