Месть невольницы. Истинная для дракона

И только тут заметила, что: первое – сын указывал на замершего огромного черного дракона, второе – в зале стало очень-очень тихо, только шумное дыхание нарушало тишину, и третье – её сын сказал больше одного предложения за раз!

- Ты… Ты заговорил, Аман?

- Мама, - упрямо сдвинув брови, мальчик хмурился, будто то, что он хочет ей донести, важнее его внезапной перемены, - ему очень больно. Очень, мама.

В глазах сына уже стояли слезы, и Эммилия не вспомнила, когда последний раз он плакал. Да она вроде и не видела, чтобы он плакал после первого обращения.

Это же не нормально? Как она не думала об этом раньше? Воспользовавшись её замешательством, ребенок сделал шаг к клетке, но она удержала за руку.

- Прошу тебя, спустись вниз и позови кого-нибудь, чтобы помогли спустить Арселя. Ему не так уж и больно, а Арсель просто без сознания. Не переживай, просто позови стражу.

- Пусти, мама, ему больно. Ему больно, мама! Больно!

В глазах сына она видела решимость и отчаяние. Никогда она не могла ему противостоять, а заставить его что-то сделать было невозможно.

Упертый, весь в свою драконью породу. И прямо сейчас маленький отважный дракон собирался идти к клетке с другим – большим и свихнувшимся.

- Тебе нельзя к нему подходить, он не здоров, понимаешь?

- Мне и не нужно, мама.

- Тогда зачем ты к нему идешь?!

Она продолжала тянуть его за руку в противоположную сторону.

- Я веду тебя, - он посмотрел на неё так, будто говорит элементарные вещи. Он часто так смотрел, она привыкла. Но сейчас…

- Ты хочешь, чтобы я подошла?

- Нет, мама! ОН хочет, - снова кивок в сторону наблюдающего за всем этим чудовища.

Её сердце замерло на мгновение .– Не бойся, мама, он не обидит, и я рядом.

Когда сын снова потянул её к решетке, Эммилия поняла, что или пойдет сама, или…

- Отойди ближе к Арселю, и я тогда подойду.

Глаза мальчика прищурились, и он сделал шаг назад, отступая, но пристально наблюдая за ней.

- Мама, ему нужно. Это очень больно.

Так он говорил о боли короля… Ему больно из-за шипов, на которые бросался? Так сильно, что её сын вдруг заговорил спустя шесть лет? Она подошла к светящейся решетке и огромная черная морда со сверкающими золотыми зрачками сразу приблизилась, громко дыша.

О чем бы ни говорил сын, но если это взволновало его настолько, что он начал общаться, она готова сделать что угодно.

Покрытый чешуей нос вновь уперся в шипы клетки, не замечая, что те ранят его и вибрируют от магического напряжения. Большие черные глаза, и правда, наполнены болью.