Академия контролируемой магии

Ректор был не против и отправился в указанную сторону. Я тем более не противилась, задумчивым взглядом скользя по тёмным следам гари, которые красочно разрисовали необработанные камни.

Перенастроили.

Вот только кто? И где Оллэйстар на самом деле взял поглотитель? И кто хочет его убить? Вопросы без ответов заставляли мысли нервно почёсывать голову изнутри. У меня нет фактов, чтобы строить предположения и, всё же я не могла об этом не думать. Беспокойство проявилось тёмным огненным лепестком, который прокатился от запястья до локтя.

Прекрасно. То есть я перестала ощущать стихийное пламя в груди не потому, что оно исчезло, а потому, что предупреждения закончились? Замечательные новости, просто великолепные.

Злость поднялась, словно из ниоткуда, и я предпочла думать о поглотителе.

Легче всего сменить вектор заклинания с защиты на разрушение удалось бы создателю, Гарригану Оттельбергу, но зачем ему? Две академии. Два ректора и никаких конфликтных интересов. Наверное. Потому что во всей империи не найти репутации хуже, чем у Академии неконтролируемой магии, в то время как нашу любят и уважают.

Скрежет отвлёк от раздумий — Оллэйстар подхватил заклинанием шкатулку, поднял её в воздух и задел прислонённую к стене полку. Почти нетронутую взрывом, словно ожидающую когда её прикрепят к нужному стеллажу.

Вот только никто из нас не ожидал, что поглотитель подкинет ещё один, последний, сюрприз.

И всё, что я успела — заметить тёмный, с едва различимым оттенком красного, луч.

Горело всё.

Кожа, горло, лёгкие, да даже глаза под закрытыми веками. В то же время сознание словно заморозили — мысли никак не могли пробиться сквозь толстый слой льда. Кроме одной.

Как же больно дышать!

Ресницы слиплись, и я попыталась встать.

— Лежи, — меня снова откинуло на спину. На этот раз без права пошевелиться.

— Какой у тебя живенький труп! — насмешливое восхитился кто-то, но это прошло мимо моего сознания. — Такой тихо прикопать не получится, только отвернёшься — сбежит.

— Сделай что-нибудь! — рявкнули так, что заложило уши.

Пожар в груди становился злее, безжалостнее, захватывая желудок, грудь, всё ближе подбираясь к сердцу.

— Могу добить. Хотя...

Остальное растворилось в тёмном мареве удушающего спазма. Воздух кончился. Лёгкие сгорели. В горле хрустнуло, и я сделала последнее, что могла — закричала.

Тело парило в ледяном облаке, а я наслаждалась влажной прохладой, мелкими каплями усеивающей лицо. Жаль, что глаза открыть не получалось.