Замуж с осложнениями

Мы сидим там ещё часа два, пока свет за окном не угасает совсем, и тогда зажигаются цветные лампы в форме рогов. Из радостного лопотания Динбай и спокойных объяснений Эсарнай я узнаю несколько сказок и поверий, связанных с Белым Днём. У них, оказывается, зимой очень пасмурно, и они считают, что на это время какой-то подземный гад проглатывает солнце, а потом, в Белый День, приходит некая крутая богиня и вспарывает ему живот, и солнце выскакивает. Так что день этот солнечный и длинный, и ночью тоже очень светло, потому что все три луны светят вместе.

— У вас три луны? — переспрашиваю я. Знаю, конечно, что на других планетах может быть сколько угодно лун, но я ведь мало где высаживалась, да ещё и ночью…

— Да, они летом светят по очереди — так, что всю ночь светло. А в Белый День они светят все вместе, так что очень-очень светло.

Потом мне ещё рассказывают, что дождь идёт, потому что из моря взлетает дракон и разбрызгивает воду по небу, а ещё что весна — хорошее время для свадьбы.

— Но вы ведь не полетите на Муданг, так что это неважно, — заключает она.

— Мы как раз собирались лететь на Муданг, — непринуждённо вставляю я.

— Но ведь Азамат не может… — осторожно говорит она с полувопросительной интонацией.

— Алтонгирел говорит, что его пустят на несколько часов, чтобы поговорить со Старейшинами.

Эсарнай приподнимает брови и опускает глаза, как будто я сказала нечто неуместное.

— И-и… Алтонгирел считает, что Старейшины одобрят ваш брак?

— Алтонгирел сам нас поженил, — пожимаю плечами.

— О.

— Старый идиот! — внезапно кричит Эрдеген. Динбай немедленно кидается к ней.

— Госпожа Эрдеген! Госпожа Эрдеген, проснитесь!

— Как будто я сплю! — возмущается старуха и зевает.

— Кто она? — шёпотом спрашиваю я у Эсарнай.

— Жена одного из капитанов, — шепчет она в ответ. — Он её всю жизнь с собой возит. Сам-то уж плесень старая, и жена под стать. Но, говорят, в молодости она была такая красивая, что про неё песни слагали.

— Госпожа мешать? — тоже шёпотом спрашивает Динбай у меня.

— Да нет… Вот только эти её духи… — я машу рукой перед носом и морщусь. Дамы опять переглядываются.

— Дорогие, — авторитетно заявляет Эсарнай.

Я выражаю на лице оскорблённое достоинство.

— Да хоть какие дорогие… Запах такой сильный, что я еле могу дышать. Дорогой вещью ещё надо уметь пользоваться.

Кажется, мой высокомерный тон производит эффект: обе дамы внезапно одаривают нашу старушенцию взглядами, полными собственного достоинства.