Замуж с осложнениями

В итоге я пью какое-то тамлингское фруктовое вино и хорошо себя чувствую. Ирнчин, правда, с неодобрением отмечает, что в нём девять градусов — их-то напитки все ещё слабее. Я на это возмущённо отвечаю, что четыре или девять — разницы нет, и оставьте меня в покое. А потом я подключаюсь к игре, и у меня даже прилично получается. В общем, вечер удаётся на славу.

Почти. Непостижимым образом я остаюсь единственной трезвой во всей компании. То есть Азамат тоже почти трезвый, но он, кажется, ограничился двумя пиалами хримги, а она, как я поняла, совсем слабенькая, и то у него так усилился акцент, что я еле понимаю, что он говорит.

Ирнчин вообще перешёл на бессвязное бормотание, хотя ещё способен пройти по прямой. А вот остальных развезло совсем.

Мужик с родинкой во всю щёку — Орвой — затягивает пронзительно-тоскливую песню, и её быстро подхватывают все, особенно провожаемые. На Азамата она действует угнетающе, не знаю уж, что в ней поётся — поди разбери. Он извиняется и выходит подышать на улицу.

Мне всё-таки интересно послушать, вдруг что пойму, но там такие переливы… Поют они, в общем, неплохо, хоть и пьяные в дым. Вообще, так странно, неужели они реально столько выпили этих слабеньких напитков? Такие большие мощные мужики…

Через стол от меня кто-то уходит избавиться от лишней жидкости, кто-то возвращается, происходит ротация, и я оказываюсь напротив Алтонгирела. Он ещё сохраняет человеческий облик, хотя на ногах стоит плохо. Салютует мне пивной кружкой. Я ему в ответ своим бокальчиком.

Ладно уж, напоследок можно и поласковее. Он не поёт, хотя когда запевала забыл слова, подсказывал. Духовникам не положено, что ли?

— Да ты не пьянеешь, барышня, — говорит он мне. На его дикции алкоголь почти не сказался.

— Да я почти не пью, — отмахиваюсь. Ещё не хватало сейчас перед ним выпендриваться.

— Кане-ечно, — протягивает он язвительно. — Тебе надо, чтоб голова была ясная. Спьяну-то труднее притворяться, что он тебе нравится. А не будешь ласковой, не будет тебе брюликов, — он делает шутливо угрожающий жест по типу «идёт коза рогатая».

— «Брюлики» меня интересуют в последнюю очередь, — отвечаю сухо. Что возьмёшь с пьяного обиженного педераста в худшем смысле слова?

— Да, да, ты ж святая, — кивает он, расплёскивая пиво. — Все женщины замуж выходят ради денег, а ты, конечно, из жалости.

Вот идиот. Уйти, что ли, к Азамату? А то опять заеду Алтоше куда не надо.

— Пра-ально, беги ему пожалуйся на меня, — усмехается этот гад.