Ровельхейм: Право на магию

И Ронарду почему-то очень не хотелось, чтобы именно эта девушка лишилась радости и жизнелюбия на ближайшие полгода. Такая хрупкая, беззащитная, а характера и смелости на роту солдат хватит.

Сам Ронард, обычно твёрдо следовавший собственным принципам, в последнее время не мог похвастать таким же упорством и несгибаемостью. Ведь дал себе слово больше не вмешиваться в студенческие дела! И что?.. Прикрываясь обеспечением безопасности на турнире, сам во все глаза следил за неопытной первокурсницей, непонятно как затесавшейся среди участников.

И та с честью выдержала испытания, немало удивив Ронарда стойкостью и даже какой-то отчаянностью. Смогла правильно понять его скрытую подсказку, хотя Шентия сам до конца не был уверен, что приглашённый величайший маг иллюзий арн Конлатэн согласится на участие в организации турнира. И всё же Ронард не раз ловил себя на мысли, что болеет именно за эту команду. Точнее, за одну её участницу.

Когда она вывалилась на арену из Леса, вымотанная, без сил, весь здравый смысл словно отключился.

Не отдавая себе отчёт в действиях, на виду у всех поспешил к ней: подставить плечо, снять боль, да просто прикоснуться… Как он потом корил себя за несдержанность! Сам не понимая, почему идёт на поводу у неуместных эмоций; не желая признаваться себе в этих глупых сантиментах…

И вот теперь он снова стоял перед ней с приглашающе протянутой рукой. Ардина была растеряна, медлила с выбором, и Ронард замер, желая лишь одного. Нет, не поставить на место зарвавшегося племянника.

Не выручить девушку от навязанного долга. Он всего лишь хотел снова вдохнуть её аромат, прижать к себе тонкую фигурку…

Лиденскап известен с незапамятных времён. Танец страсти – а именно это означало его название с Праязыка – пришёл из Леса. Его, конечно, причесали на людской лад, выбросили излишнюю откровенность, сгладили, лишили волшебства. Кто бы сейчас помнил, что когда-то эти полудикие пляски определяли совместимость ухажёра со своим объектом страсти в орочьем брачном гоне.

И заканчивался танец вовсе не учтивым поклоном, а либо страстной ночью, либо смертью неудачливого поклонника.

Трепетная и внезапно безропотная Ардина в этом танце словно стала частью его самого. Ронард не удержался от искушения еле ощутимо провести по атласной коже на плечах, погладить тонкие пальцы – это было гораздо больше, чем предписывалось танцем. И каждый раз самое невесомое его прикосновение отзывалось в ней лёгкой дрожью, а ресницы начинали трепетать.