Мама для Совенка. Часть первая

— Кто такая ассара?

— Ах, это. — Эллиана выдержала паузу. — Точного слова в вашем языке нет. Самое близкое к нему понятие — наставница или учительница. Хотя нет, наставница — ближе. До вечера, ассара.

Хлопнула дверь, и Юля осталась в покоях с Совенком одна. Вот и поговорили...

Совенок, высунув кончик языка, сосредоточенно рассматривал книжку. Юля села рядом на подлокотник кресла, заглядывая ему через плечо. Видя ее интерес, деть начал вслух переводить историю о путешественнике, попавшем в череду штормов.

Эдакий местный Конюхов — один и на утлом суденышке.

— Аль, а сколько тебе лет? — поинтересовалась Юля, поймав себя на ощущении, что слушает беглую речь отнюдь не пятилетнего малыша. Это же не просто читать, еще и переводить, пусть и своими словами, но с листа.

— Четырнадцать, — пожал плечами Совенок.

— Четырнадцать, — эхом повторила девушка, мозги офигели и запросили дополнительной информации.

— А до скольких здесь живут?

Оказалось, жизнь в этом мире отмерялась щедрее, чем на Земле — почти до двухсот лет, и совершеннолетие наступало в тридцать.

Пятый его почти достиг, Совенку — еще ждать и ждать. Юля по местным законам считалась подростком — забавный казус, но вряд ли стоило рассчитывать на снисхождение и ограниченную ответственность. Для иномирцев, как и для животных, здесь явно существовал свой калькулятор — год за два.

— Мне пятьдесят два, — пробормотала потрясенно Юля.

— Сколько вам? — осведомились у нее из-за спины. Господин Четвертый обладал не только хорошим слухом, но еще и отвратительной способностью подкрадываться бесшумно, как ниндзя.

Стука двери слышно не было или он прошел сквозь стену?

— Двадцать шесть, если вам это интересно, — огрызнулась Юля, расстроенная проблемами со слухом.

— Вижу, что это интересно вам, — парировал его высочество, усаживаясь на соседний подлокотник. Кресло угрожающе заскрипело, однако тройную нагрузку выдержало.

— Вы действительно так долго живете?

— Двести — это долго? — искренне удивился мужчина.

Юля не ответила. О чем можно говорить с тем, кто не знает, каково это — жить до семидесяти? Кто только в тридцать умнеет настолько, чтобы стать полноправным членом общества.

— А жениться у нас с двадцати шести можно, — зачем-то добавил Филь.

Умнеть в тридцать, а жениться без мозгов в двадцать шесть. «Прекрасное» общество: справедливое и гуманное», — думала Юля, пытаясь смириться с тем, что кто-то в двадцать шесть — еще ребенок, а не взрослая тетя.