Мама для Совенка. Часть первая

— Кто знает, как хорошо ты учился в школе, — пробормотала Юля, не рассчитывая на ответ, но ей ответили.

Мужчина развернул ее лицом к себе, впиваясь злым взглядом:

— Сомневаешься в моих силах, чужачка?

Нависший над ее головой здоровяк, который был шире Юли раза в два, мог задавить девушку, просто прижав к стене, — даже меч не понадобился бы. И как-то сразу вспомнилось, что русский здесь понимают и надо бы следить за языком.

— Опасаюсь чужих технологий.

Мужчина хмыкнул, склонился еще ниже. Юля с удовольствием бы отступила, но за спиной была разорванная грань пространства.

Пришлось терпеть.

— Опасаться здесь стоит только меня. И, чужачка, разве в твоем мире не принято говорить «вы» тем, кто выше?

— Ты хотел сказать — старше? — уточнила Юля. Нет, а что? Хочет на«вы», будет ему уважительное обращение к старшему поколению. — В моем мире, если тебе тыкают в лицо, нечего ждать вежливости в ответ.

— «Вы», — поправил Юлю воин, — не заставляй меня повторять, а с возрастом, о котором ты говорила, мы разберемся после.

Нас ждут, — он подхватил ее под мышки, точнее сказать, попытался, потому как Юля со словами:

— «Вы говорили», — сделала шаг назад.

Нечего ее таскать, она и сама пойдет, а варвару придется выучить, что уважение должно быть взаимным.

Юля сглотнула, прогоняя тошноту, — в этот раз переход прошел легче, затем огляделась. Они находились в гигантском, размером со стадион, зале. Высокие колонны, расходясь лепестками кверху, поддерживали сводчатый потолок. Здесь было светло, хотя окон заметно не было, а мягкий свет излучали поверхности.

Белый цвет был повсюду — точнее, белым было абсолютно все. Но Юля сразу выцепила темное пятно — коленопреклоненного Совенка.

В фигурке со склоненной головой было столько печали, что сердце девушки сдавила боль.

— Аль, — бросилась девушка к ребенку.

Тот вздрогнул, однако позы не изменил. Варвар неподвижной статуей застыл неподалеку, не мешая.

— Аль. — Юля опустилась на колени, прижала к себе застывшее тело малыша, покрыла жесткие волосенки поцелуями, взяла холодные руки в свои ладони, пытаясь согреть их теплом.

Если это наказание, то пусть наказывают ее. Совенок столько всего пережил в чужом мире, что он уже давно раскаялся, что сбежал. Она не позволит над ним издеваться.

— Юля, — мальчишка выдохнул, оттаивая и расслабляясь, — ты пришла. Я так боялся, что ты умрешь. — И он спрятал лицо у нее на груди, а она стояла на коленях, гладя узкую спину.

Внутри все клокотало.