Мама для Совенка. Часть первая

Одного взгляда на коллег, застывших с дурацкими улыбками на лицах и остановившимися взглядами было достаточно, чтобы возжелать ускоренным способом самоудалиться из дурдома.

Юля отправила прощальное письмо, проверила, что бумажка с паролем и именем пользователя не слетела и висит на мониторе, вытащила из-под стола коробку, сунула туда туфли и личный хлам. Руки тряслись, как у алкоголика, сердце колотилось в горле, а в голове билось злое: «Чтоб я еще раз связалась с менталистом!»

— Мои дорогие, — урчал Кайлес в человеческом обличье, заговаривая бандерлогов, а те, послушные, таращились и улыбались.

Юля усилием воли приказала себе не слушать и не смотреть. На выпавшую фигурку дракона она махнула рукой — тут самой бы уцелеть. Девушка бросилась из комнаты, проскочила холл, вылетела на лестничную площадку, перевела дух, ощущая, как по спине противно стекает пот. И только потом вспомнила, что трудовая книжка так и осталась лежать на столе, а с ней остались сумка и куртка.

— Юлия Андреевна.

Ее осторожно тронули за плечо, и Юля вздрогнула, а тело точно электрическим разрядом прошило. Истеричный смех смолк, перестав сотрясать плечи нервной дрожью. Зато при звуке знакомого голоса вернулся страх, а следом — наконец-то! — адреналин жаркой волной прокатился по венам, оттесняя мозги с поля битвы.

— Я вам не они, слышите? Не бандерлоги.

— Кто? — ошарашенно переспросил Кайлес.

Юля отвернулась от окна. Затем она посмотрела в глаза монстра, но чудовище выглядело привычно и даже чуточку смущенно. В руках мужчина держал ее сумочку, куртку и... трудовую. Юля с ненавистью взглянула на голубую книжку — причину всех бед.

— Не смейте! — выпалила она, шалея от собственной храбрости. — Ни касаться, ни нюхать, ни красавицей называть.

— Все-таки напугал, — погрустнел менталист.

— Что вы вообще устроили?! — взвилась Юля, мысленно выкапывая топор войны. — Вам одной бухгалтерии было мало? Маньяк! Какого вы в наш отдел приперлись? Зачем?

— Ради вас же старался, — Кайлес прижал ее сумочку к груди, смотря с детской обидой взглядом кристально честного человека, — чтобы никто не заподозрил ничего странного в увольнении. Я не стал бы копать. И если вы переживаете за ваших коллег, то напрасно. С ними все будет в порядке.

Честно, это уже перебор.