Медвежатник

Александров уже потянулся к упругому бедру Евдокии Мироновны, как извозчик дернул поводья и закричал:

– Тпру, шалавые!

– В чем дело, любезнейший? – стараясь скрыть беспокойство, произнес Петр Николаевич.

– Колесо стучит, ваше сиятельство, – сошел на землю извозчик, – сейчас я погляжу, в чем дело, да дальше тронемся. А то ведь так и ось на дороге можно оставить, – со значением заявил старичок.

– Что же ты не сказал, любезнейший, – скрывая раздражение, произнес банкир. – Мы бы тогда другого подыскали.

– Эх, ваше сиятельство, колесо перекосило, не могли бы подсобить? – всплеснул руками извозчик, озабоченно поглядывая на колеса.

– Чего тебе нужно, голубчик?

– Да плечиком бы поднажать, а я тут колесо вправлю.

– Нет уж, милок, мы другого извозчика подыщем. – Он сунул руку в карман и выудил из него гривенник. – Вот тебе, милейший, за труды.

– Как же вы до города добираться будете, ваше сиятельство? – неожиданно поинтересовался старик. – Место здесь глухое, а извозчики не останавливаются.

Теперь лицо старика не казалось ему располагающим. Обыкновенная разбойная физиономия из шайки Стеньки Разина.

– Это черт знает что! – выругался Александров.

Он неосторожно задел корзину с шампанским, и бутылки зловеще дзинькнули.

– Это вот здесь, барин. Гляньте сюда, – старик показал пальцем на колеса.

Петр Николаевич наклонился, проклиная себя за то, что приходится выступать в не совсем обычной для себя роли эксперта, и недовольно буркнул:

– Ну?

– Чуток правее, – пояснил извозчик.

Петр Николаевич слегка подвинулся. С коротким замахом извозчик стукнул банкира кулаком по затылку. Колени у Александрова подломились, и он упал в наезженную колею.

Извозчик согнулся, заглянул в лицо банкиру, после чего объявил Евдокии:

– Не дышит. Кажись, насмерть зашиб.

– Господи! – перекрестилась барышня. – Как же это ты так, Парамон? Ведь большой грех на свою душу взял.

Извозчик наклонился ниже, разодрал на груди у Петра Николаевича рубаху, так что во все стороны посыпали пуговицы, и, не скрывая вздоха облегчения, произнес:

– Живой… Ишь ты! А я-то думал, что за упокой его души свечу ставить придется. Ну и ладушки.

– Парамон Мироныч! – У самой колеи неловко топтались три босяка, повинно наклонив головы.

– Где вас черти носят? – насупился старик. – Сказано же было, дожидаться около старого тополя.